Очередной концерт Бориса Моисева в Симферополе настолько
взбудоражил местную культурную публику, что об этом событии до сих пор говорят,
молва не утихает. И до, и после концерта Боря у многих на устах, хотя и приезжал
со своим шоу не впервые. Ажиотаж, народное волнение. Цирк, в общем.
Кстати, о цирке. Именно здесь выступал крошка Боря, и место
для его выступления было выбрано исключительно удачно. Со сцены Моисеев
смотрится как-то странно, арена же — самое подходящее место для Бори, который,
конечно же, никакой не певец и не танцор, а просто неюный клоун, напяливший на
себя удобную маску представителя нетрадиционной сексуальной ориентации.
Впрочем, даже если это и не маска, а суть — какая, в сущности,
разница? Эпатаж, когда Боря разгуливал по сцене в перьях и поворачивался к залу
попкой, в прошлом. Боря давно уже остепенился, это уже не тот скандальный
«педик» (так он сам о себе говорит, вроде бы в шутку) на подмостках, который
тешил нас раньше. Он стареющий и нетрадиционный, как будто помудревший, только с
чего бы…
Симферопольский цирк был заполнен до отказа. Многие пришли с
маленькими детьми, что было довольно-таки странно. Хотя с другой стороны,
выступал же КРОШКА Боря, ДИТЯ порока. Так что деткам было на что посмотреть,
чему поучиться. Тем более место действия — цирк, сюда деткам дорожка
проторена.
Боря появился на арене черно-белый и слегка элегический.
Дежурно назвал Симферополь самым желанным городом и городом-героем (что,
впрочем, он делает в каждый свой приезд). Дальше Моисеев начал петь, и чем
дальше он пел, тем более остро становился вопрос: «Почему шоу названо в афишах
новым?» Ничего нового замечено не было. «Любимый человек», «Секшен револьюшен» и
все остальное в таком же роде, исполнявшееся в Крыму уже не раз. Само собой
разумеется, «Петербург-Ленинград». Некоторые даже спрашивали: «А Гурченко
будет?» Гурченко не было, но Боря справился сам, тем более и две его высоченные
девицы, и балет были на месте (какой-то зритель мужского рода, выйдя на воздух,
резюмировал: «Не знаю, как шоу, но девки — во!»).
Кто-то смотрел на девок, кто-то ждал, когда Боря привычно
покажет язычок и произнесет что-нибудь типа «сука», кто-то вслушивался в Борины
байки по поводу того, как его в Крыму приняли за Ленина. Все моисеевские
присказки давно известны, как и анекдоты Поплавского, но народ все еще
реагирует.
Борин вокал вряд ли мог кого-то поразить (вокалист из Моисеева
известно какой), все ждали эпатажа и еще раз эпатажа. Повторюсь — Боря уже не
тот, поэтому он ограничился тем, что завалил на арене какую-то экзальтированную
тетку да вступил в игривый диалог с солидным симпатичным мужчиной, который его
все время фотографировал (слава Богу, мужчину Боря не тронул, что странно).
Негусто для индивидуума, именующего себя «дитя порока».
Впрочем, зал одаривал Борю цветами, несколько взбудораженных
молодых людей раскачивались в такт моисеевским песням, многие увлеченно
аплодировали в течение всего концерта. Отдельные фанаты скандировали: «Бо-ря! Бо
— ря! Бо— ря!» Боря ими с удовольствием дирижировал. Одна девушка и вовсе не
выдержала, выкрикнула, как подвиг совершила: «Боря, мы тебя любим!»
Менявший костюмы Моисеев долго не уходил со сцены. Потом все
же ушел, любимый симферопольским народом. Вначале подумалось: «Надо Боре как-то
меняться. Может надоесть». Потом подумалось: «А может, как раз Боре меняться и
не надо. Он нравится народу таким, как он есть». Действительно, Моисеев на нашей
эстраде — почти что Кобзон. Такая же постоянная величина, претендующая на то,
чтобы не меняться годами. Правда, Кобзон вызывает ассоциации с мужской темой,
сдержанностью, строгостью, немногословной силой. С чем ассоциируется Моисеев, вы
и без меня знаете.