При чем тут добропорядочный литературно-телевизионный цыган
Будулай, если речь идет об очередной антрепризе, притаранившей в Крым «Мастера и
Маргариту» Михаила Булгакова? А все дело в том, что исполнитель роли Мастера
очень похож на роскошного цыгана, эдакого ведущего солиста театра «Ромэн» —
фигуристый, фактуристый, с бородой, говорит зычно, только вот совершенно пустой,
что как-то странно для мятущегося талантливого Мастера, который, читай, есть
Булгаков.
Да и сама антреприза напоминает цыганский табор, кочующий по
городам и весям в поисках пристанища да куска хлеба, хорошо бы с маслом.
Работают театральные чавэлы старательно, щедро выплескивают в полузаполненный
зал эмоции, только вот к чему все эти усилия?
Может быть, такой напряг для того, чтобы мы не поняли, что уже
видели этот спектакль? Да, сия трактовка «Мастера и Маргариты» в постановке, как
написано в афише, «мэтра мировой режиссуры» Валерия Беляковича (знает ли мировая
режиссура, что у нее есть такой «мэтр»?) уже появлялась перед крымчанами. Все
знакомо — и художественное оформление с надписью «лечиться, лечиться и
лечиться», пресловутый задник, в котором без бутылки не разберешься, и надрывная
музыка, и дерганый балет, если его можно назвать таковым. Вот только актеры
другие. А поскольку зрители идут прежде всего на актеров, почему бы этим
зрителям не представить, что видят они это в первый раз?
Несколько артистов старательно рассказывают роман, играя по
нескольку ролей одновременно. В Воланде мы легко узнаем сына Мельпомены, который
приезжал к нам когда-то с антрепризой, привозившей спектакль о Наполеоне и его
пассии. Там актер хрипел, изображая Бонапарта. Здесь он так же устрашающе
хрипит, изображая Воланда. О Мастере я вам уже докладывал — Будулай, он и есть
Будулай, а Маргаритка — его Клава, Клавка, Клавдия. Рыжая актриса, изображающая
Гелу, ходит по сцене и завывает, упиваясь сама собой. Актер, играющий Ивана
Бездомного, беспрестанно орет. Каждый играет сам по себе, каждый пытается
убедить зал, что все мы — пациенты одного большого сумасшедшего дома. Девочки из
балета, подобранные, похоже, на каком-то провинциальном вокзале, пытаются то ли
запугать, то ли возбудить нас своей доморощенной хореографией, но и то и другое
сделать им весьма трудно. Ни один человек, в том числе и гипотетический режиссер
Белякович, который нам не виден, не задумывается, о чем играется сегодня и
сейчас истерзанный трактовками и самовыражением несчастный роман Булгакова.
В бой идет и тяжелая артиллерия — Ивар Калныньш. Он уже
изображал на сцене Крымского украинского музыкального театра Дракулу, сильно
запинаясь в русском тексте. Теперь он — Понтий Пилат. Плаща с кровавым подбоем
ему мало, в ход идет еще и красная рубаха (снова цыганщина!). Калныньш понимает,
что он не в кино, где можно ничего не делать, только красиво позировать. В
театре этого все-таки недостаточно. Поэтому прибалт пучит глаза, всячески
подчеркивает свою значительность, допрашивая Иешуа Га-Ноцри.
Калныньш в этой скромной антрепризе — конечно, звезда. Тем
более удивительно, что он, как какой-то выпускник РАТИ или Щуки, тоже играет
несколько ролей, бродит в массовке, изображая что-то весьма невнятное. Хочется
пожалеть Калныньша, приголубить, дать ему денег. Хотя я совсем не думаю, что он
такой уж бедный, все-таки скопил что-то за годы советской власти, да и сейчас в
кино нет-нет да и засветится.
Вообще же хочется позолотить ручки всему этому антрепризному
табору, у которого нет даже программок. Не для того, чтобы они предсказали
будущее, — упаси Боже. Не для того, чтобы они выдали нечто умное, — это вовсе
невозможно. Хочется позолотить им ручку, чтобы купили они себе обратный билет и
укатили восвояси, домой укатили, согласно мечте чеховских трех сестер — в
Москву, в Москву!