Двенадцатилетнего Мишку Слесаренко (фамилия изменена) соседи называют «мужичок с ноготок» — за хозяйственность и обстоятельность. Домик в районе старого города крымской столицы, где он живет с мамой, даже среди таких же приземистых, с окошками у земли, строений выделяется запущенностью. Все-таки мальчику, пусть даже он считает себя мужиком в доме, нелегко управиться с хозяйством. Как раз во время зимних каникул мальчишка придумал, как облегчить жизнь мамы, которая воспитывает его одна. И решил… сбежать.
Мама, Ирина Георгиевна, родила сына, когда поняла, что обычная семейная жизнь у нее не складывается. Говорит, что хоть и тяжело было без бабушек-дедушек, без родственниц, которые могут помочь с ребенком, мальчик больших хлопот не доставлял. Болел редко, рано начал помогать и годика в три умилял старушек на улице, заявляя, что мороженое — баловство, а хлеб каждый день есть надо. «Мы не очень богато жили, да и сейчас стараемся считать каждую копейку, — признается Ирина Георгиевна. — Я даже комплексую, что не могу сыну купить модную куртку, а ищу что подешевле или вовсе в сэконд-хэнде отовариваюсь. Но он понимает, что нелегко есть-пить-одеваться на одну мамину зарплату».
На зимних каникулах Мише повезло: дальние родственники пригласили в Киев и даже прислали деньги на билеты. Через неделю Ирине Георгиевне позвонили на работу. «Я чуть с ума не сошла, когда услышала, что Миша не уехал домой, — говорит мама. — Он в день отъезда сбежал от двоюродной тетки, оставив записку, что останется в Киеве еще на пару месяцев — чтобы… заработать денег».
Маме не нужно было представлять, что может ожидать одинокого ребенка в чужом городе, — на детей, которые росли как трава в поле, она насмотрелась: по соседству жила семейка, где взрослые пили беспробудно, а дети «зарабатывали». Собирали бутылки, воровали, попрошайничали. Каждый день Ирина Георгиевна звонила в Киев и получала «сводки с фронта» — родственники, оставив заявление в милиции, сами обошли приюты, искали Мишу на рынках, вокзалах. Только через три недели измучившаяся мама услышала: нашлась пропажа. Мальчик вернулся сам — худой, как потом выяснилось, с чесоткой и вшами, но живой и относительно здоровый. Оказалось, что «заработками» его соблазнили взрослые мужчины, работавшие на стройке. Бомжи-чернорабочие искали себе подмогу, и мальчишка показался им достаточно крепким, чтобы таскать кирпичи. Жил он вместе с ними в вагончике, где ютились самые нищие (или экономные?) из «заробитчан». Миша говорит, его не обижали. Кормили тем же, что ели сами. Научили играть в карты и, к ужасу мамы, пополнили его словарный запас. Кстати, в вагончике жили еще двое пацанов, чуть постарше. Ушел Миша сам, когда выяснил, что никто ему платить не собирается. Хорошо еще, что помнил адрес родственников, хотя к ним пешком добирался почти полдня.
В том самом строительном вагончике Миша не раз представлял себе, как приедет в Симферополь и торжественно положит на стол заработанные деньги. Не получилось. Но и ожидаемого наказания тоже не было. «Когда узнала, что сын нашелся, просто к жизни вернулась, — вспоминает Ирина Георгиевна. — Но решила, что это приключение просто так спускать нельзя, хотела наказать. Кричать уже начала: куда тебе деньги? А он меня обнял и говорит: «Мама, мы бы тебе одежду купили…» — и все, я растаяла».
Тем более что на заработки Миша пообещал больше не ездить.