Время от времени от них пытаются избавиться: не единожды
милиция на вездеходных «уазиках» забиралась в горы на высоту более чем в
полкилометра и собирала «урожай» подозрительных странников и пещерных поселенцев
на городище Мангуп. Но они все равно возвращаются сюда, поскольку именно это
место считают своим домом и даже именуют себя мангупцами — полноправными
жителями древнего города.
Жители окрестных деревень называют обитателей мангупских пещер
«индейцами». Они, в свою очередь, зовут «нижним миром» все, что находится у
подножья гор. К цивилизации снисходят, когда нужно пополнить запас продуктов или
подзаработать на те же консервы, хлеб и растворимые супчики в пакетах. Впрочем,
некоторые пещерные жители ухитряются месяцами не покидать любимое место — живут
то ли на подножном корме, то ли братской помощью остальных членов мангупской
коммуны.
К зиме в пещерах остаются около двух десятков обитателей,
весной колония увеличивается в два-три раза. Чуть ли не каждый второй мангупский
обитатель может рассказать, что пришел сюда искать смысл жизни — подальше от
шума цивилизации.
Умывальник из подвешенной к дереву бутылки, куча тряпья в углу
на груде камней, миски, котелок — вот типичное обиталище «индейца». Но кое-кто
устраивает себе довольно комфортабельные жилища, превращая гроты в обогреваемые
печками коморки или устраивая «норки» с лежанками и очагами.
Народ здесь живет очень пестрый: кандидаты наук и
философы-самородки, повидавшие немало стран; молодые бомжи, довольно
легкомысленно относящиеся к чужой собственности, разочаровавшиеся в любви
девушки. Были случаи, когда милиция отыскивала здесь преступников, скрывающихся
от правосудия, а родители — сбежавших из отчего дома подростков.
«Это наш дом, нигде больше нельзя чувствовать себя настолько
хорошо и свободно, — признается «индеец» Владимир, который с небольшими
перерывами на Мангупе живет почти три года. — На моей памяти были случаи, когда
сюда приезжали жить целыми семьями, с детьми. Правда, уезжали зимовать домой.
Была пара, которая приехала из Москвы, чтобы здесь обвенчаться».
На Мангупе медитируют и музицируют, молятся чуть ли не всем
существующим богам и даже самой горе. Здесь же вырезают из краснокнижного,
строго охраняемого можжевельника безделушки и украшения, которые можно сбыть
туристам, и разрисовывают пещеры таинственными знаками, приносящими удачу и
мудрость.
Впечатление от «индейских вигвамов» и образа жизни очень
неоднозначное: многие украинские и российские журналисты с восторгом рисуют
гармоничную общину, сжившуюся с природой, и людей, которые порвали с
цивилизацией. Такой вот миниатюрный рай в обрамлении крымских гор и облаков,
легенд, преданий и необычных историй, случившихся здесь.
Свое мнение на этот счет есть у историков и археологов. Хотя
им вроде бы нечего делить с «индейцами», но превращение заповедника в одну
большую «дикую» стоянку не может не пугать. «Культурный слой» XXI века уже
сейчас местами осел на Мангупе: это и вездесущий полиэтилен, и кучи мусора, и
испещренные надписями скалы и гроты. Конечно, не все они — дело рук обитателей
Мангупа, уверяющих, что любят древний город. Среди туристов тоже немало дикарей
и варваров. Но как бы там ни было, любое человеческое существо в отсутствии
канализации и регулярного вывоза мусора создает вокруг себя совсем не
идиллический пейзаж. Кустики, увешанные туалетной бумагой, и пеньки деревьев
(костры-то надо из чего-то жечь…) плато совсем не украшают. Но пока справиться с
обитателями пещер никто ни в силах.
«Мангуп не пал, пока мы здесь живем!» — часто говорят
вернувшиеся сюда после очередной зачистки «индейцы». И продолжают искать смысл
жизни и медитировать среди облаков.