Каждая такая семья запирается в себе как устрица в раковине —
от сочувствующих взглядов, сплетен и советов. Если ад существует, то он именно
такой — с родным, любимым, но безнадежно больным ребенком, которому невозможно
помочь. А он растет, и становится все тяжелее жить рядом, усталость и отчаяние
загоняют любовь в дальний уголок сердца. О будущем лучше не думать, страшнее
всего представлять, что когда-нибудь закончится отпущенный тебе Богом срок, и
что тогда будет с выросшим, но неспособным позаботиться о себе человеком?
Они дороги только родным
Пока Саше не исполнился год, Галина Ивановна нарадоваться на
свою девочку не могла: такая спокойная, тихая. «За целый день первый нормальный
ребенок!» — с удовольствием произнесла невропатолог, когда ребенка принесли на
плановый осмотр. Странности Галина Ивановна стала замечать позже, но, как любая
мама, успокаивала себя: подрастет девочка — и выровняется, не так уж она и
отличается от других.
В доме днем и ночью не выключался магнитофон — только музыка
могла успокоить ребенка, который принимался раскачиваться под нее.
К психиатру они добрались, когда Саше немного оставалось до
четырех лет. «Аутизм», — услышала мама, еще не подозревая, какая беда отныне
навсегда поселилась рядом. Больше чем у половины детей-аутистов, у которых
нарушена возможность нормально общаться и воспринимать мир, — поражение
интеллекта, к их диагнозу обычно добавляют емкий термин «имбецильность».
Впрочем, никто еще не пытался даже разработать способ определять этот самый
интеллект.
«Никому эти дети, кроме родителей, не нужны, — вздыхает Галина
Ивановна. — Мы с дочкой оказались просто заперты в четырех стенах. Она такая
крупная, физически крепкая девочка. Не может мне что-то высказать — и возникает,
как у большинства аутистов, агрессия. Руки у меня были все в синяках — так она
«наказывала» за то, что ее не понимают».
Очень скоро Саша стала воспринимать маму, как тюремщицу: она
не давала много гулять, старательно обходила сады, школы, детские площадки. Одно
из назначенных лекарств дало побочный эффект — Саша прибавила в весе так, что
напоминала шарик на ножках. Незнакомые люди могли подойти во время прогулки к
Галине Ивановне, начинали давать советы, ахали, ужасались. После каждой такой
прогулки мама приходила домой и плакала часами. Потребовалось несколько лет,
чтобы «обрасти броней», защищающей от глупых и любопытных. Но и это хрупкое
равновесие долго не продержалось. Настоящий кошмар начался, когда Саше стукнуло
десять.
«Мама, гулять!» — требовала девочка. Первые несколько шагов по
улице, до появления прохожих, Галина Ивановна делала спокойно: «А набрасывается
на меня, царапает, хватает за волосы — сколько прядей в руку поместилось — и
дергает. Силы-то много, вырывала с корнем. И прогулки сократились до двух раз в
неделю, с папой. А в остальное время я сидела дома и… отбивалась от дочки. Мы
перестали спать, придумывали способы успокоить Сашу. Например, выяснили, что ее,
кроме музыки, убаюкивает гудение пылесоса. Представляете, что думали соседи,
когда он работал с трех часов ночи до утра?»
Трудный выбор
Когда Сашу берут домой на выходные, утром ее ждет тот же
завтрак, что и в больнице: манная каша, два крутых яйца, какао с конфетой. Тюбик
с зубной пастой стоит на одном и том же, с точностью до сантиметра, месте.
Аутисты могут существовать только так, втиснувшись в жесткие рамки: любая
перемена вызывает страх. Разбившийся стакан может вызвать истерику, яркая ткань
— приступ агрессии, сбитый распорядок — тихое издевательство над собой с
исцарапанными щеками и с корнем вырванными волосами.
Впервые Саша покинула дом, когда мама решилась положить ее в
больницу пройти курс лечения. Эту перемену она перенесла. «Галя, подумай о
дочери! — сказала лечащий врач. — Ты не вечная, что будет с ней, когда ты не
сможешь за ней смотреть?»
Чем позже аутист меняет обстановку, тем меньше у него шансов к
ней приспособиться. Взрослые люди, чьи родные больше не могут самостоятельно за
ними ухаживать, нередко сгорают в казенном доме за месяцы.
Выбор: дом или интернат — без колебаний делают разве что те
горе-родители, для которых и здоровый ребенок страшная обуза. От больных
избавляются еще быстрее. А вот как принять такое решение обычным папам и мамам,
для которых даже возможность облегчить свою жизнь не перевешивает мысли о том,
что ждет ребенка?
«Ломка» для дочери была страшная, — вспоминает мама. — Когда я
ее привезла из интерната домой, она весила на 25 килограммов меньше, и это за
какие-то три недели. Первое время девочка там просто отказывалась от еды. Потом
привыкла. В нашей жизни установился новый распорядок, теперь вместе мы проводили
только выходные и праздники. Не думаю, что это мало, — к большинству детей, что
живут в интернате, родные вовсе не приходят».
Дальняя дорога
Самые тяжелые диагнозы — это дорога в так называемые закрытые
интернаты для детей с «третьей группой заболеваний». В Крыму таких нет. В
советское время их строили подальше от городов, в глуши: с глаз долой — из
сердца вон. По статистике, примерно каждый третий попавший туда ребенок не
доживал до 18 лет. Несколько лет назад прогремел на всю страну один такой
интернат в Днепропетровской области, где дети просто умирали от голода, — такие
опухшие животы, выступающие ребра и тонкие, как веточки, ноги обычные люди
видели разве что на страницах учебников истории, посвященных фашистским
концлагерям. И вряд ли в других положение намного лучше. Самая распространенная
официальная причина смертности в таких заведениях — пневмония. Она наступает,
если ребенок сутками «зафиксирован» — то есть просто привязан к кровати.
Конечно, о том, чтобы увезти своего ребенка в одно из таких
мест, Галина Ивановна не думала: на ее счастье, на базе крымского интерната в то
время решили создать экспериментальную группу для детей, диагнозы которых не
вписывались в утвержденный список. И Саша оказалась в числе этих десяти человек.
Спустя два с лишним года оттуда пришлось уйти — персонал утверждал, что
справляться с ребенком становится все труднее. А больше «экспериментальных»
детей не набирали, признав, что такую группу содержать здесь нерационально.
Большая мечта Галины Ивановны — добиться того, чтобы в
автономии появился если не интернат, то частный пансионат не только для
аутистов, но и для детей с тяжелыми диагнозами. Она говорит, что видит их все
больше и больше — то ли раньше не обращала внимания, то ли научилась подмечать,
что ребенок не похож на здорового. Как-то в поезде встретилась с молодой семьей,
разговорилась только потому, что увидела у малыша признаки аутизма. «Их
поведение очень напомнило мне мое собственное — и я стеснялась своего ребенка, —
говорит женщина. — Когда-нибудь они смогут признаться себе, что такой ребенок,
несмотря на то, что растить его невероятно трудно, дорог вдвойне». Закон о
психиатрии запрещает врачам разглашать чужой диагноз — так что мамы и папы с
общей бедой почти не общаются. Может быть, пора объединяться?
Телефон Галины Ивановны, мечтающей создать объединение
родителей, чьи дети больны аутизмом и другими психоневрологическими
заболеваниями, есть в редакции.
Еще в рубрике жизнь:
Мама девочки-аутиста мечтает объединить родителей, чьи дети тоже больны (просмотров: 498 )