"[1K] Жизнь :: 65 лет назад Крым начали заселять российские и украинские переселенцы"После мая 1944 года Крым напоминал разоренное гнездо — дом, который хозяева покинули будто в приближении огромной беды, бросив большую часть нажитого добра. Может быть, какой-нибудь поэт или писатель назвал бы вмиг опустевшие деревни призраками, в которых витал дух оставивших их людей. Но вряд ли в то время водились на полуострове поэты, которым было дело до разыгравшейся здесь трагедии. А вот отряды военных, прочесывавших уже пустые деревни и городские кварталы в поисках тех, кто наивно пытался избежать высылки, были.

Полуостров обезлюдел. Молодых и трудоспособных проредили мобилизация и война, множество крымчан погибли и были увезены в Германию, депортация окончательно опустошила полуостров. 65 лет назад в Крым начали отправлять десятки тысяч переселенцев.

В «сказочный край»

12 августа 1944 года вышло постановление Госкомитета обороны «О переселении колхозников в Крым», которое официально признает начало очередного переселения народов. Но по рассказам старожилов, в разрушенных войной орловских, курских, смоленских селах вербовщики, приглашающие в сказочные теплые края, появились в начале — середине лета, то есть еще до этого постановления. Сроки ставились жесткие: к октябрю этого же года в Крым должна была перебраться 51 тысяча человек — «добросовестных и трудолюбивых колхозников из областей РСФСР и УССР». Областные исполкомы обязывали срочно предоставить списки переселенцев, причем дана была разнарядка на каждую область и даже указано, кто в каких районах Крыма обоснуется: «из Краснодарского края 7,5 тыс. чел. в Алуштинский район, из Ставропольского края 6 тыс. чел. в Судакский район, из Ростовской области 3 тыс. чел. в Ялтинский район, из Воронежской области 6 тыс. чел.
в Балаклавский район…» Обязаны были дать переселенцев Тамбовская, Курская, Орловская, Ростовская, Брянская области, Краснодарский край. Из Украины планировалось вывезти 9 тыс. человек. И речь пока шла только о колхозниках, то есть тех, кому предстояло непосредственно работать на полях и фермах. Но была своя разнарядка и на учителей, врачей, трактористов, комбайнеров, механиков, зоотехников, агрономов и даже… председателей колхозов.
В получивших разнарядку областях желающим читали лекции о табаководстве, садоводстве и виноградарстве, поскольку большинство людей понятия не имели о том, как выращивают эти культуры, рассказывали о тех местах, куда предстоит отправиться, о многом умалчивая и многое рисуя слишком яркими красками. Комиссиям, которые отбирали переселенцев, запретили принимать заявления от семей, где были одни старики, дети и инвалиды: Крыму нужны были рабочие руки.
Резоны отправиться в дальнюю дорогу у каждого оказывались свои. Где-то люди срывались с места целыми селами, потому что от их домов практически ничего не осталось, а переселенцам в Крым обещали солидную государственную помощь: 2,5 тыс. рублей на семью, бесплатный проезд со всем имуществом и даже скотиной, если та уцелела. Кто-то на новом месте планировал начать более обеспеченную жизнь, и не жалко было бросить даже уцелевшее хозяйство — за переселенцами сохранялся весь урожай с приусадебных участков и заработанное в колхозах, на месте им обязаны были выдать такое же количество зерна и овощей. Кроме того, переселенцы на полтора года освобождались от всех налогов и платежей, а также обязательных государственных поставок, получали по низким ценам зерно — по 200 кг на семью, а также имели право брать денежные ссуды в размере 5 тысяч рублей на хозяйство.
Наделить вновь организуемые (или пополнившиеся) колхозы землей было совсем нетрудно. Совнарком Крымской АССР обязали отдать территории «бывших татарских, болгарских и других выселенных колхозов с имеющимися посевами и насаждениями», а переселенцам предоставить пустующие дома — их в то время на полуострове было более чем достаточно. После пяти лет работы в колхозе эти дома бесплатно переходили в собственность переселенцев.

Жара, безводье, неустроенность

«Мама стояла, плакала и повторяла: как будем зимовать? Мы, дети, стали носить узлы и мешки в дом, а старший брат ходил вокруг и утешал маму…» — такие воспоминания сохранились о встрече с Крымом у Веры Степановны Никольской, которой тогда было 11 лет. Семья оказалась в переселенческом вагоне потому, что возвращаться им было некуда, — и отца, и старших братьев, и маленький домик под Брянском отняла война. Мужиком в доме был 17-летний Алеша, он и настоял на том, чтобы начать жизнь на новом месте. «Помню, ехали сначала на поезде, потом пересаживались на телеги, ночевали то ли в школе, то ли в конторе, а оттуда нас уже развозили туда, где предстояло жить, — рассказывает Вера Степановна. — Мы узнали, что деревня называется Качкар-Эль и для нас уже приготовлены дома. Когда наши вещи сгрузили возле низенького строения, которое мне показалось сараем, я даже не поняла, что это и есть наш дом». Детская память цепкая, но хватает в основном мелочи — вроде фигуры брата с измазанными глиной руками, который возится у большой печи, которая почему-то не внутри, а снаружи дома. Откуда переселенцам было знать, что крымские татары пекли в таких печах хлеб и пытаться приспособить их для обогрева дома — напрасный труд? «Мы, маленькие, были предоставлены сами себе, взрослые каждый день то возились по хозяйству, то собирались на инструктаж, который, как я сейчас понимаю, касался работы. Мама должна была выйти на табачную плантацию, — продолжает Вера Сергеевна. — Почти в каждом доме оставалась какая-то утварь: миски, кувшины. Были пустые дома, куда лазили дети и несли в дом «добычу» — все, что могло пригодиться».
Семья жительницы Симферополя Евгении Боглюк была одной из тех, что не смогла прижиться на новом месте. «Отец на войне потерял ногу, работоспособными были две мои старшие сестры и мама-учительница, — перечисляет она. — Мы рассчитывали, что мама будет трудиться в школе, отец попытается найти работу по силам… Нас привезли в Белогорский район, причем в деревню, где школы вообще не было. Когда мама стала требовать, чтобы нас отправили туда, где нужна ее специальность, ей грубо отказали. Она два месяца ездила хлопотать, но бесполезно. Мы продали многое из того, что привезли с собой, чтобы как-то прокормиться, хотя работали и отец, и сестры. В конце концов родители решили перебраться в Симферополь».
В первую очередь переселенцев везли в районы, которые сегодня крымчане искренне называют самыми красивыми, с благоприятным климатом: под Севастополь, Судак, на Южный берег, в Белогорский и Бахчисарайский районы. И все-таки люди тяжело привыкали к необходимости ценить каждую каплю воды, к работе с необычными культурами, к изобилию солнца и сырой слякотной зиме. Уже в конце осени 1944 года колхозы рапортуют о потерях рабочих рук, о бегстве десятков переселенцев. Точное количество осевших в Крыму так и осталось неизвестным, историки сходятся в том, что большинство тех, кто прибыл в Крым в 1944 — 1946 годах, не остались на полуострове. Но зато сюда продолжали прибывать все новые и новые поезда с переселенцами, из которых хорошо если половина осела на крымской земле.

Память о родине

Присмотритесь как-нибудь к придорожным указателям, отмечающим границы того или иного села: Курское, Орловское, Тамбовское, Краснодарка, Кубанское, Брянское. В 1946 году, когда по всему полуострову шло тотальное переименование сел и деревень (с районами и сельсоветами эту процедуру произвели раньше), на карте закрепляли и память о переселенцах. Даже таким образом: «№41 от 27/XI 1946: исполком Бахчисарайского райсовета решил… Ново-Бодрак переименовать в Трудолюбовку, так как весьма трудолюбивое население восстановило сожженное село. Ново-Панченко переименовать в Украинское, так как там проживает большинство украинцев». В Зуйском районе Тубенкой стал Украинкой, потому что «много переселенцев с Украины».
Ново-Чигиловка (бывшая деревня Хайто) Балаклавского района получила новое имя, потому что «жители вселены из Чигольского района Воронежской области». Точно так же
Сахтик стал Павловкой — его новые обитатели прибыли из Павловского района той же области, а Кучки стали Буденовкой оттого, что заселившиеся воронежцы жили раньше в селе с таким же названием. Можно привести целый список таких переименований — воспоминаний о родине переселенцев. Так, в Красноперекопском районе именно поэтому Мамчук стал Морозовкой, Мангут — Полтавкой, Берды-Булат — Рогачевкой.
В иных деревнях в то время насчитывалось всего по 5 — 10 жилых домов. В деревне Моргольфе-русское Евпаторийского района, по сообщению райсовета, вообще остался… один житель. В деревне Чалочик Приморского района «есть только сторожевая охрана и больше никто не живет».
Ситуация начала немного меняться, только когда в Крым пошли деньги на строительство. В 1950 г. колхозы области построили 650 домов, в 1952 г. больше 1,8 тыс., в 1953 г. около 2 тыс., в 1954 г. — 2,7 тыс. Капитально отремонтировали почти 4 тыс. домов, оставленных крымскими татарами. Но только с 1953 года сама кампания по переселению стала совсем иной, снимались с места целые хозяйства, от руководителей до трактористов, полеводов и скотоводов. Вместе с ними на место отправлялось не только личное имущество, но и колхозное.
С того времени как Крым вошел в состав Украины, она и стала отвечать за его заселение, в середине 50-х сюда массово поехали семьи практически из всех ее областей, исключая разве что южные. Но население полуострова только спустя четырнадцать лет после начала кампании по переселению превысило по количеству довоенное.

Фото: Вот такие агитационные плакаты предлагали людям начать жизнь на новом месте