Генерал Слащев: «Из Крыма не уйду»

   Белая гвардия: долг больше жизни
   
   Одна из самых противоречивых личностей периода Гражданской войны, воплотившая в себе все лучше и худшее, самое низкое и самое возвышенное из того, во что могли превратить человека эти трагические годы. Генерал, согласившийся служить красным, но не опозоривший чести белого офицера, — человек-легенда, человек войны.
   
   Яков Александрович Слащев родился 29 декабря 1885 г. в Петербурге. Семья будущего генерала была весьма обеспеченной и благополучной. Примерно так же складывалась и военная карьера юноши. Реальное училище, элитное Павловское военное училище, Николаевская академия Генерального штаба, преподаватель тактики в Пажеском корпусе.
   Первая мировая война. Командир роты, а затем и командир батальона, Слащев награждается всеми возможными орденами Российской империи — до ордена св. Георгия 4-й степени включительно. Золотое Георгиевское оружие и пять ранений. В 1917 г., не желая терпеть позор демократизации армии, начатой большевиками, полковник Слащев уходит из армии.
   Монархист по убеждениям, он был далек от политики, интересовался лишь театром, литературой и, конечно же, военной службой. Переживал, глядя, как армия великой империи распадается: «Несчастные войска разложили не большевики или немцы, а внутренний враг — взяточничество, пьянство, воровство и, самое главное, — утеря ощущения гордости за звание русского офицера». Начинается период скитаний, затем работа по формированию частей, которые могли вести борьбу с советской властью. В 1918 г. Слащев возглавляет штаб А.Г. Шкуро, затем одновременно с присвоением звания генерал-майора — штаб 2-й Кубанской казачьей дивизии генерала Улагая. Под его командованием 3-й армейский корпус ведет бои, прикрывая фланг и тыл белых армий, и с петлюровцами, и с махновцами. Наиболее трудными оказались сражения с анархистами Махно. При этом генерал откровенно завидует популярности Нестора, более того, уже в Крыму, позднее, он часто говорил: «Моя мечта — стать вторым Махно»…
   
   «Защита Крыма — вопрос чести»
   
   После неудачного авантюрного «Похода на Москву» к декабрю 1919 г. над Добровольческой армией нависла угроза разгрома. Неудержимая лавина Красной Армии катилась на юг, сметая слабые заслоны добровольцев, хоть и героически сражающиеся, но малочисленные. Левобережная Украина и Крым оказались совершенно неприкрытыми. Ставка генерала А.И. Деникина смотрела на Крым «как на приговоренную к сдаче территорию».
   Получив приказ двигаться на юг, Слащев собрал все силы, отбросил махновцев и ускоренными маршами двинулся в Таврию. Командование Белой Армии с ужасом узнало, что 3-й корпус, не оказывая сопротивления бросившейся вслед ему 13-й армии красных, откатывается в Крым. Но любое столкновение с красными для 3-го корпуса было потенциально смертельным. Слащев вел за собой сборные части, лишь на бумаге громко именовавшиеся корпусом.
   С этими силами он и вошел в Крым. Едва перейдя перешеек, объявил: «Вступаю в командование войсками, защищающими Крым. Объявляю всем, что пока я командую войсками — из Крыма не уйду и ставлю защиту Крыма вопросом не только долга, но и чести».
   Крым, к 1919 г. благополучно переживший все катаклизмы, чувствовал себя весьма неплохо. Но здесь вовсю процветали спекуляция и воровской разгул. Слащев очень быстро понял — не наведя порядок в тылу, он не удержит фронт. 31 декабря 1919 г. командующий издает свой приказ: «На фронте льется кровь борцов за Русь Святую, а в тылу происходит вакханалия. Лица же офицерского звания пьяными скандалами позорят имя добровольцев; в особенности отличаются чины дезертировавших с фронта частей. Вдобавок спекуляция охватила все слои общества. Между тем забывшие свою честь, видимо, забыли и то, что наступил серьезный момент и накатился девятый вал. Борьба идет на жизнь и на смерть России… Мне приказано удержать Крым, и я это выполню во что бы то ни стало и не только попрошу, а заставлю всех помочь… не послушаетесь — не упрекайте за преждевременную смерть».
   Его план обороны Крыма был прост. Немногочисленный корпус генерала Слащева сумел защитить Сальковский и Перекопский перешейки благодаря остроумной тактике своего командира. Генерал предпочел не оборонять пустынную местность, а оставлять ее противнику, чтобы тот остался там мерзнуть. Слабые заслоны белых почти без боя отошли в глубь полуострова, а отброшенный контратакой Виленского полка противник получил все «удовольствие» ночлегов в продуваемой морозным ветром степи. Уворачиваясь от лобовых ударов и непрерывно контратакуя, выгоняя противника из населенных пунктов в степи, Слащев провалил планы красных ворваться в Крым. Части 13-й красной армии трижды захватывали перешейки, и трижды Слащев заставлял их отойти. О Слащеве заговорили, но как! В глубоком тылу его поминали с содроганием. Естественно: он подписал свыше сотни приговоров к повешению! Но более половины казненных были… свои же — белые, допустившие мародерство, грабеж, дезертирство, трусость.
   С уголовщиной в Крыму и в самой армии Слащев боролся неистово. Так, в игорном доме Симферополя (на углу Пушкинской и Екатерининской улиц) Слащев лично арестовал трех офицеров, ограбивших еврея-ювелира, и велел их тут же повесить. Казнил солдата даже за гуся, украденного у крестьянина. Не посчитался и с полковничьими погонами на плечах у изобличенного спекулянта и, приговаривая, что «погоны позорить нельзя», вздернул полковника, которому покровительствовал сам генерал-лейтенант Петр Врангель.
   Прославился Слащев и своей блестящей операцией против крымских анархистов. В Симферополе, в Собачьей (ныне Петровской) балке, в марте 1920 года корпусная контрразведка генерала Слащева изловила «неуловимых международных террористов» Витольда Бжостека и его знаменитую «полевую жену», известную просто как Маруська. В Симферополь эта «сладкая парочка» прибыла с единственной целью: казнить от имени партии анархистов «свободной России» генерала Слащева. Оба повисли на столбах у Литовских казарм Симферополя. Слащев ненавидел красных, не терпел либералов («Развалили армию!»), цинично отзывался о белой «верхушке», плевался при виде «тыловых шкур», хорошо зная им цену.
   Генерал был действительно отчаянно храбр, склонен к рисковому авантюризму, презирал смерть. Храбрость Слащева даже стала притчей. Он был ранен не менее семи раз. Атаки не раз возглавлялись им лично. Дисциплина в слащевском корпусе, не в пример другим белым корпусам, была железной, именно его корпус в Добровольческой армии считался надежнейшим. Генерал был талантливым тактиком и стратегом. Не случайно еще в Гражданскую войну операции Слащева против Красной Армии тщательно изучались в штабах красных на самом высоком уровне.
   
   Бег
   
   Проблемы у боевого генерала начались, когда пост командующего вооруженными силами юга России перешел от А.И. Деникина к П.Н. Врангелю. К тому времени ситуация была достаточно стабилизирована, в тылу все успокоились, и на Слащева набросились недоброжелатели, которых за время защиты Крыма у него появилось великое множество.
   Он был немедленно обвинен во всех грехах, с которыми сам же и боролся. Пресса слепила образ психически неуравновешенного социально опасного человека, «предавшегося болезненной страсти к возлияниям и наркотикам», потерявшего контроль над собой «в общей атмосфере распущенности». Врангель, чувствуя в нем не просто яркую личность, но и подозревая возможную политическую конкуренцию, не только не возражает против таких дискредитирующих командира корпуса нападок, но и подогревает их. В итоге он отстраняет Слащева от должности.
   Слащев сам написал рапорт новому главнокомандующему, требуя суда над собой. Почти шесть лет непрерывной войны не могли не сказаться на психике. Нервная система генерала была истощена. Когда он был нужен, на его проделки смотрели сквозь пальцы. Как-то Врангелю сообщили о чудачествах Слащева, он ответил: «Какое вам дело? Если он даже воткнет павлинье перо себе в з…цу, но будет продолжать так же хорошо драться, это безразлично». Но теперь тот же Врангель, описывая свою встречу с генералом 18 августа 1920 г., констатирует, что «…Слащев из-за склонности к алкоголю и наркотикам стал полностью невменяем и представлял собой ужасное зрелище. Лицо было бледным и подергивалось в нервном тике, слезы текли из глаз».
   Осенью 1920 г. красные врываются в Крым. Посадив жену и дочь на крейсер «Алмаз», Слащев до последнего человека собирает брошенные командованием остатки своего родного лейб-гвардии Финляндского полка, находит полковое знамя и буквально на последнем корабле вместе с ними покидает Крым.
   В Константинополе он поселился в маленьком грязном доме на окраине. По воспоминаниям тех, кто оставался с ним, «он еще больше побелел и осунулся. Лицо у него было очень усталое. Темперамент куда-то исчез. Кокаин стоил дорого, и, лишенный его, он утих и постарел сразу на десять лет». Земский союз предоставил ему ферму под Константинополем, где он разводил индеек и прочую живность, однако таланта к сельскому хозяйству у бывшего генерала не оказалось, и он сильно бедствовал со второй женой Ниной Николаевной, ранее числившейся при нем ординарцем.
   
   Боль возвращения
   
   В феврале 1921 г. уполномоченный ВЧК Тененбаум, проживавший в Константинополе, установил контакт со Слащевым. В мае 1921 г. чекисты перехватили письмо известного журналиста Ф. Баткина из Константинополя в Симферополь артисту М. Богданову, где сообщалось, что Слащев находится настолько в нищенском состоянии, что склоняется к возвращению на родину. Баткин и Богданов были завербованы ВЧК, причем последний был командирован в Константинополь, но, попав в поле зрения врангелевской контрразведки, возвратился обратно. Слащев потребовал гарантию личной неприкосновенности и выделение валюты его семье, остававшейся в эмиграции. Ему было отказано, да и сам он признал, что никакая грамота не спасет его от мстителя, если таковой объявится, точно предсказав свою судьбу. Однако прощение и работа по специальности — преподаватель тактики — ему были обещаны. Баткину удалось тайно посадить Слащева с семьей и группой офицеров на итальянский пароход, который 11 ноября 1921 г. прибыл в Севастополь. Здесь генерал был встречен главой ВЧК Ф.Э. Дзержинским и в его личном поезде доставлен в Москву.
   Л. Троцкий писал В. Ленину в связи с возвращением Слащева: «Главком (С.С. Каменев) считает Слащева ничтожеством. Я не уверен в правильности этого отзыва. Но бесспорно, что у нас Слащев будет только «беспокойной ненужностью». Он приспособиться не сможет. Уже находясь в поезде Дзержинского, он хотел дать кому-то «25 шомполов».
   В 1922 году Слащев своей рукой пишет обращение к офицерам и генералам бывшей белой гвардии, находившимся в эмиграции, — последовать его примеру и вернуться на Родину. К исходу 1922 года в Россию вернулось 223 тысячи бывших эмигрантов. За границей в белой ставке в среде «непримиримых» генерала Слащева приговаривают заочно к смертной казни.
   В СССР казнить кровавого генерала никто не собирался — слишком ценен был его боевой опыт и знание военного искусства. В 1924 году генерал Слащев возглавил московские курсы «Выстрел» — главную военную академию СССР. Он обучал курсантов «борьбе с десантами», «маневру как залогу победы». Между вчерашними смертельными врагами теперь разгорались кабинетные битвы, споры о тактике затягивались до полуночи, переходя в дружеское чаепитие в общежитии командного состава. Правда, не все прощали Слащеву обиды. Анализируя поход на Варшаву, он высказал мысль, что основной причиной его неудачи стала тупость командования красных, а некоторые приказы открыто назвал «идиотскими». С места вскочил черный от ярости Буденный (на которого, кстати, и намекал Слащев), выхватил из кобуры револьвер и выстрелил в преподавателя. К счастью, он не попал. Побледневший Слащев подошел к Буденному, которого успели к этому времени уже скрутить, и сказал: «Как вы стреляете, так и воевали».
   В 1925 году кинокомпания «Пролетарское кино» сняла исторический фильм о бароне Врангеле. В роли Слащева снимался... сам Слащев. Он не боялся мести своих бывших врагов и их родственников. Слащев давно был готов к смерти. Он слишком часто видел ее лицо. 11 января 1928 года Яков Александрович Слащев был убит выстрелом из пистолета неким Коленбергом, брата которого повесили по приказу генерала в Крыму. Через три дня тело генерала было сожжено в Донском монастыре.
   Для целого поколения Слащев навсегда остался последним символом Великой России. Символом белого офицера — жестокого, ошибавшегося, но несломленного.