Категории
 
архив
 
330 < 331 > 332



Объявление

Поиск
 
Расширенный поиск
 
 

250 дней и два года севастопольской девочки Муси

/НАТАЛЬЯ ЯКИМОВА/

[1K] Жизнь :: 250 дней и два года севастопольской девочки МусиВ начале июля 1942 года закончилась героическая оборона города-крепости

Маленький фанерный чемоданчик был почти собран, хотя до поездки в пионерский лагерь — первый в жизни десятилетней Муси — оставалось еще больше недели, смена начиналась 1 июля 1941 года. Сейчас Марию Филипповну Громадину Мусей называют только давние подруги и родственники, но она с легкостью мысленно возвращается в то первое свое военное лето. Севастопольская девочка Муся пережила, в отличие от многих своих сверстников, и бомбежки, и оккупацию. Она видела, как рядом умирали люди, как фашисты гнали колонны советских военнопленных и как потом, в 1944 году, вели по той же дороге тысячи немцев.

Роды под бомбежкой

Муся была ребенком тяжелого голодного времени. В Севастополь ее родители приехали с двумя дочерьми и сыном, отец работал грузчиком в порту, мать как могла пыталась свести концы с концами. Рождение четвертого ребенка — Муси не было радостью, как-то женщина много лет спустя призналась дочери, что, когда та тяжело заболела дизентерией, про себя просила: «Господи, прибери… Хоть немного станет легче!» Но миновали голодный 1931 год и такой же тяжелый 1932-й, жить стало чуть легче. Еще несколько лет спустя завели кур, двух свиней, и мама Муси, продав по осени мясо, съездила в Москву и привезла себе и дочерям материю на новые платья. Сшить не успели, отрезы крепдешина и креп-жоржета несколько лет пролежали в земле, их пришлось вместе с другими немногочисленными ценностями спрятать во время оккупации.
«Было еще темно, нас разбудил гул самолетов, потом послышались взрывы, — вспоминает Мария Филипповна. — Жили мы в старом татарском доме в Петровой слободке, она как раз напротив Красной горки, недалеко от вокзала. Бомбили Южную бухту, в тот раз по домам не били. Зато потом Севастополь был одним большим пожарищем». Отец Муси, перед тем как уйти воевать, вместе с детьми и соседями выдолбил в скале небольшую пещерку, где можно было и отсидеться во время бомбежки, и, если завалит вход, выйти через запасной. Под гул самолетов и грохот рушащихся домов мама Муси в 1941 году родила еще одну дочь. Женщина как раз лежала на столе в родильной палате, когда начался очередной налет, и медперсонал госпиталя, что на Корабельной стороне, бросился в убежище, оставив роженицу одну. Но обошлось — ребенок, появившись на свет без всякой помощи, оказался живым и здоровым. Девочку назвали Галей, Галочкой.
Как-то они жили. Наверное, говорит Мария Филипповна, давали какой-то паек на детей. Мама устроилась работать курьером на мясокомбинат, дети по очереди приносили ей Галочку — покормить грудью. Севастопольцы, работавшие в цехах мясокомбината, жалели женщину с пятью ребятишками и украдкой совали детям то обрезки, то косточку с мясом. А это означало, что еще один день будет прожит если не сыто, то без голода.
Мария Филипповна помнит, что ходила в школу: она располагалась в уцелевшем здании церкви, ученики сидели прямо на полу, делили на двоих-троих немногочисленные сохранившиеся учебники. Дети шли в школу даже не за знаниями: здесь ненадолго, до очередной воздушной тревоги, снова возникало ощущение прежней размеренной жизни, в которой были школа, уроки, пионерские сборы. Но самое главное, каждый день ученикам давали булочку и стакан молока. Молоко Муся выпивала, а булочку несла Галочке. И та, шестимесячная крошка, уже понимала, что появление сестры означает еду, мягкий белый мякиш, который можно долго сосать.

Когда смерть пролетает мимо

Первый раз от смерти Мусю спасли… пять копеек. Она заняла очередь за хлебом в булочной, пересчитала деньги и поинтересовалась у продавщицы: «У меня пятачка не хватает, можно я потом принесу?» Та небрежно бросила, что много тут разных и если каждый по пять копеек не донесет… Девочка повернулась и побежала домой за деньгами, надеясь, что не пропустит очередь. Дома схватила денежку и бросилась назад, к булочной. Она не знала, что только что немецкий самолет сбросил бомбу прямо на толпу людей у входа. Наверное, выживших не было — так решила прибежавшая к булочной старшая сестра Муси: уже бросали в грузовик убитых и куски человеческих тел, и невыносимо было смотреть на оторванные руки, вывернутые ребра и сизые блестящие внутренности. Она брела к дому, уверенная, что сестра погибла, — и вдруг столкнулась с Мусей, живой и невредимой.
Дети быстрее привыкают ко всему, страшное для них становится обыденным. Как-то Муся, игравшая в бывшем свином, а теперь опустевшем сарайчике с куклами, решила не бежать в укрытие, когда начался очередной налет. Старшая сестра, ругаясь, вытолкнула ее наружу и потянула к подвалу. И тут ударило. Воздушной волной девочек отбросило в сторону, исчез каменный забор, огораживающий двор. Под ним, оказывается, пытались переждать налет солдаты — и теперь они стонали, придавленные камнями. «У нас во дворе сушились подстилки из старых мешков, — вспоминает Мария Громадина. — Когда подоспела помощь, на них унесли солдат. А тут мама навстречу идет, увидела знакомые подстилки — ведь каждая хозяйка свою тряпочку, хоть самую завалящую, узнает, а в них завернуты четыре тела… Ей стало плохо, она так и решила: это погибли ее дети. Упала в обморок, а когда открыла глаза — мы все четверо над ней, Галочка на руках: «Мама, мама, мы живы…»
Третий раз от смерти во время воздушного налета Мусю спасла… железная лоханка. Девочка накрылась ею, когда с неба посыпались бомбы, один из осколков предназначался ей, но, пробив железо, только чуть оцарапал.

Два года оккупации

250 дней продолжалась оборона Севастополя, почти восемь с половиной месяцев о город-крепость разбивались вражеские атаки. Последние защитники, десятки тысяч, оказались брошенными у моря, где заканчивалась севастопольская земля. «Моя тетя и до войны, и всю оборону работала на продовольственном складе, — рассказывает Мария Филипповна. — В последние дни им, пятерым оставшимся работникам, заведующий продснабжением сказал, что удастся эвакуироваться, должна подойти подводная лодка. Они долго ждали, в конце концов заведующий сказал: «Вам, женщинам, немцы ничего не сделают…» — и застрелился у них на глазах. Он был офицер и он был еврей, а все уже знали, как немцы поступают с евреями. А подлодка подошла. И командир тоже сказал: женщины, идите потихоньку домой, вам немцы ничего не сделают, а я возьму несколько бойцов. А как ему было выбирать, кого взять, — вокруг стонали раненые, стояли измученные, отчаявшиеся люди, их было так много… А тетка дошла до нашего дома — страшная, худая, но живая».
Сначала была непривычная тишина. Немцы уже не бомбили город, который был практически взят. Первый фашист, увиденный Мусей, оказался совсем не таким, как рисовали на плакатах. Он распахнул их калитку и опустил автомат, когда увидел, что из подвала вылезают дети, а за ними женщина с младенцем на руках. Он что-то пробормотал, порылся в кармане и протянул Галочке примявшуюся шоколадку. Ей было десять месяцев, она уже знала несколько слов. Но тогда, пробормотав на своем малышовом языке «не надя…», отвернулась от яркой обертки. Вскоре после начала оккупации старших сестер — им уже было больше 15 — забрали во время облавы и увезли работать на благо «великой Германии». Умерла Галочка, промучившись несколько дней: ее убила какая-то кишечная хворь, а лекарств не было. Брат Муси бегал искать гранаты — ими глушили рыбу, которой в те годы море просто кишело. Люди шептались, что обилие это от тысяч трупов, которые так и остались в море, но рыба все-таки здорово выручала всех.
Науку выживать каждый постигал по-своему. Муся даже завела небольшую коммерцию, помогая соседке-старушке добывать хлеб. Та держала кур, и девочка ходила менять у немецких солдат яйца на хлеб. «Моя мама устроилась работать в порт, что-то там грузила и часто приносила зерно, — делится воспоминаниями Мария Филипповна. — Мы ее снаряжали на работу: завязывали рукава фуфайки, она надевала высокие сапоги. А когда приходила домой, мы расстилали простыню и «вытряхивали» маму, украденное у немцев зерно мололи на ручной мельнице».
Тетка Муси устроилась работать в столовую, и девочка ходила ей помогать. За столовой была закреплена тюрьма, закл
юченных там худо-бедно, но все же кормили. И раздавать похлебку шла тетка, а Муся несла следом хлеб. Она уже только после освобождения Севастополя узнала, что тетя в эти минуты рисковала жизнью, и не только своей, но и Мусиной. Женщина была связана с подпольем и в хлеб засовывала листовки, свежие сводки с фронта, чтобы люди знали, как обстоят дела на фронте.
Два года длилась оккупация Севастополя. Последние дни перед освобождением для семьи Муси оказались страшными. В городе шли облавы, хватали женщин и детей. Немцы эвакуировали свои войска: в трюмы барж грузили солдат, на палубе ставили севастопольцев — чтобы советские самолеты не топили суда. Сначала они и не топили: ведь снизу махали руками и умоляли пощадить свои — настрадавшиеся беззащитные люди. А потом был приказ не жалеть врага, пусть даже он пытается закрыться таким живым щитом… Но Мусю с мамой и братом не нашли, они прятались в той самой, в начале войны выдолбленной пещерке.
Они дождались освобождения. Всем севастопольцам, даже детям, пережившим в родном городе время обороны и оккупацию, был присвоен статус участников войны. Впереди была жизнь в городе, который предстояло восстанавливать из развалин, первое платье, сшитое Мусей из того самого, довоенного, в огороде прикопанного крепдешина, кино в кинотеатре, который устроили в подвале, весточки от двух сестер, оставшихся во Франции. А война все равно навсегда осталась с Мусей, забыть ее невозможно.

комментариев:0   распечатать статью 

Еще в рубрике Жизнь:

 

Кому отдадут Бахчисарай: «чужому» или «своему» татарину

[1K] Политика :: Кому отдадут Бахчисарай: «чужому» или «своему» татарину Администрация президента сама себя перехитрила в назначении нового главы Бахчисарайской райгосадминистрации. Поначалу планировалось, что на место Ильми Умерова — креатуры меджлиса — будет посажена руководитель местного штаба «регионалов» Валентина...

За что расстреляли мэра Новофедоровки?

[1K] Политика :: За что расстреляли мэра Новофедоровки? Милиция не разглашает возможные мотивы убийства поселкового головы Новофедоровки Олега Колодяжного, застреленного на этой неделе у подъезда своего дома в Саках. Однако те, с кем удалось пообщаться «1К», единодушны во мнении: убийство мэра...

Здравствуй, песок. Прощайте, евпаторийские пляжи

[1K] Инфраструктура :: Здравствуй, песок. Прощайте, евпаторийские пляжи Первый вице-премьер украинского правительства Андрей Клюев не обманул — евпаторийскому морскому порту все же вернули лицензию на добычу песка. Теперь предприятие ждет акт горного отвода, чтобы приступить к работам. Это значит, что конфликт...

Отказ от прививки ущемляет права детей

[1K] Соцзащита :: Отказ от прививки ущемляет права детей Украина не первый год страдает антипрививочной истерией, которая обостряется несколько раз в год, после очередной порции страшилок, выплеснутых с телеэкрана и в Интернете. Медики вынуждены констатировать: ряды родителей, отказывающихся от...

 

Читательский ТОП прошлого номера:

  • Жадная жена: «Мерседес» хотела, вот и залетела...
  • Беглецы надеются отсидеться, но их все равно находят
  • Гриценко вернулся. Без амбиций, но с преданностью партии
  • Василий Джарты: «У нас все получается»
  • Самый дешевый отдых у моря — на Керченском полуострове
  • Талоны техосмотра автомобилей подорожали в десять раз
  • Рокировка на двух досках
  • Старушки устроили виновникам ДТП самосуд
  • «Ты лучше, Зин, не трогай шурина»
  • Большинство молодых крымчан вступают в брак к 30 годам
  • С добрым утром! Вы обворованы
  • Пытались сбить самолет лазерной указкой
  • Вдруг откуда-то летит маленький комарик…
  • Специалисты по «копейкам»
  • Тяжелый гнет церковной анафемы
  •  
    Яндекс.Метрика