158
|
158
|
|
| N 158, 19 ЯНВАРЯ/25 ЯНВАРЯ 2007 |
| Неизвестная история известного памятника |
| /ВЛАДИМИР ПОЛЯКОВ/ |
![[1K] TERRA INCOGNITA :: Неизвестная история известного памятника](http://1k.com.ua/pictures/158/158221.jpg "[1K] TERRA INCOGNITA :: Неизвестная история известного памятника") В семидесятые годы я очень сблизился с известным
крымским партизаном Николаем Дмитриевичем Луговым, часто бывал в его квартире на
улице Пушкинской. Однажды, уж не помню, по какому поводу, он рассказал историю
создания известного памятника «Шапка партизана», которую я перескажу в том виде,
в каком она мне запомнилась.Спасибо словакам! Шел 1962 год — в стране происходит то, что Илья Эренбург назвал емким понятием «оттепель»! Уходили или задвигались на второй план люди, которые были исполинами сталинской эпохи. По этой или совершенно другой причине, но Николай Дмитриевич Луговой в эти годы с поста секретаря Крымского обкома партии был отправлен на пенсию. Как я понимаю сейчас — это был «лев в клетке», «Меньшиков в Березове». Его деятельная натура не могла смириться с обрушившимся на него бездельем. На счастье, пришло сообщение о том, что в Крым впервые после войны собираются приехать воевавшие здесь словацкие партизаны. То ли это будет один Жак Юрай, который в годы войны считался среди них старшим, то ли их будет несколько человек, это уже не играло никакой роли, главное заключалось в том, что едут словаки. Когда задумались о том, как их встречать, что показать, то с удивлением обнаружили, что, оказывается, в Крыму нет ни одного партизанского памятника. Луговой пошел в обком партии и предложил срочно к приезду словаков установить памятник, который стал бы символом партизанской доблести и который не стыдно было бы показать зарубежным гостям. Надо сказать, что в те годы партизанская тема была не в чести. Во-первых, каждый партизан был на оккупированной территории, во-вторых, над всеми крымскими партизанами висело какое-то не снятое вождем обвинение: то ли воевали они плохо, то ли татар плохо «воспитывали», то ли еще за что, но крымских партизан власти не жаловали. И потому, когда Луговой изложил самому высокому крымскому начальству идею создания памятника, к ней отнеслись прохладно. Запрещать не стали, но ни копейки денег не дали, а без денег, как известно, у нас, в стране планового ведения хозяйства, ничего не бывает. Но власти недооценили партизанскую инициативу. Отсутствие денег на оплату труда, фондов на получение тех или иных материалов, транспортные расходы — отсутствие всего этого могло остановить кого угодно, но только не Лугового. Раз нет средств на строительные материалы, то возьмем их бесплатно там, где брали всегда, — на старых караимских кладбищах, рассудил он. Его старый друг, в недавнем прошлом комиссар партизанского отряда Тимофей Каплун, в те годы заместитель управляющего автотреста, дал автокран и машину. Когда погрузка старых плит была закончена, к Луговому подошел случайно оказавшийся там человек, который представился профессором, доктором исторических наук. Безошибочно определив в Луговом старшего, попросил его назвать себя. — Луговой! — недовольно буркнул Николай Дмитриевич, в планы, которого такая встреча совершенно не входила, и потому пришлось рассказывать о приезде словаков, о том, что в Крыму нет ни одного партизанского памятника, о том, что деньги на строительство не выделены… Профессор согласно кивал головой, а потом неожиданно спросил: «Вы строите памятник из расчета на дурака или на умного?» От такого вопроса Николай Дмитриевич сначала даже опешил. Видя его реакцию, профессор продолжил: «Всем известно, что итальянский мрамор не завозился в Россию уже лет сто, и, выставив на обозрение эти плиты, даже хорошо обработанные, вы неминуемо вызовете скандал. А ведь в Крыму столько прекрасного местного материала — диорит, базальт…» Профессор ушел, оставив Лугового в тяжких раздумьях. Вспомнились здания Симферополя, построенные именно таким способом: городская баня, совпартшкола на Инженерной (ныне юридическая академия имени Ярослава Мудрого), Дом специалистов на Жуковского, Дом в память 1905 года на бульваре Ленина… да, но на дворе был 1963 год, время явно другое… К изумлению рабочих, Луговой приказал выгрузить памятники назад. Шапка партизана И опять ни денег, ни материалов, ни идей… Вечером на квартире Лугового собралась партизанская гвардия: он сам, Тимофей Каплун, Эммануил Грабовецкий… В 1941 г. на Перекопе Эмма Грабовецкий был танкистом на БТ-7, или, как их еще называли, «Прощай, Родина», поскольку эти танки горели как спички, прошел всю партизанскую эпопею и закончил войну комиссаром 21 отряда Северного соединения. На невеселый рассказ Николая Дмитриевича о встрече на кладбище Грабовецкий прореагировал удивительно оптимистично: «А мне идея профессора нравится», — загорелся он и тут же набросал эскиз памятника, который первоначально показался Луговому невероятным — какая-то шапка. — Именно, шапка партизана, — заулыбался Грабовецкий. Профессиональный художник, он быстро довершил эскиз остальными деталями. Получалось неожиданно, но здорово. — А где мы найдем такую глыбу? — растерялся Луговой, но тут инициативу взял Тимофей Каплун, который по роду своей работы знал все карьеры Крыма. — Найдем, Николай Дмитриевич! — успокоил он командира. — Найдем, обтешем, привезем и установим в лучшем виде. После этого вечера работа закипела. Луговой привлек профессионалов — архитектора Л. П. Фруслова, скульптора Б.Ю. Усачева. Из Партенитского карьера Каплун привез прекрасную диоритовую глыбу. Самосвалы с щебнем, песком, бетоном под его бдительным оком везли материалы не на стройки пятилетки, а к партизанскому памятнику… Если бы строительство проходило где-нибудь вдали от посторонних глаз, то, возможно, его никто бы и не заметил, но Луговой выбрал самое заметное место: на трассе Симферополь — Алушта. Памятник становился явью, и в обкоме партии всполошились: Луговой обнаглел вконец, ставит себе памятник, с этим делом пора кончать. Слухи о прекращении строительства доходили до Лугового, но он, будучи в одном лице и прорабом, и заказчиком, с головой ушел в работу и никого не слушал. Такую же позицию заняли его единомышленники. Есть мнение: снести Когда все уже было готово и на следующее утро должно было состояться торжественное открытие памятника, позвонили из «Крымской правды» и поинтересовались, почему запрещено писать об открытии памятника. Через несколько минут такой же звонок из «Курортной газеты», «Крымского комсомольца», радиокомитета… Луговой бросился в обком партии. Первые лица его не приняли, но в отделах сквозь зубы объяснили, что есть мнение снести памятник. Через неделю в Крым должен был приехать на отдых Хрущев, и показывать ему это уродище — значит, позорить Крым. — Ну что ж, сносите! Но народ никогда не забудет, кто ставит памятники, а кто их сносит! — в сердцах бросил Луговой. Утром он, Каплун, Грабовецкий и еще несколько партизан из Северного соединения прибыли к памятнику, не произнося речей, перерезали ленточку, выпили по пятьдесят граммов и разъехались по своим делам. Впрочем, какие теперь могли быть дела у Лугового? Каждую минуту он ждал худшего — известия о том, что бульдозером опрокинули и разбили памятник… Дня через два газеты, радио вновь заинтересовались памятником. Оказалось, что известная московская поэтесса Белла Ахмадулина, возвращаясь из дома отдыха в Симферополь, остановилась возле памятника и тут же написала стихи, которые уже на следующий день были напечатаны в «Комсомольской правде». Поэтесса писала и о том, что в Крыму появился совершенно самобытный, прекрасный памятник из местного материала, посвященный крымским партизанам… Подобная реакция одной из центральных московских газет ошеломила крымское руководство. И вот, наконец, в Крым приехал Хрущев. С любопытством посмотрел на памятник, что-то явно одобрительно хмыкнул. И уже на следующий день все крымские газеты запестрили фотографиями «Шапки партизана», о ней стали писать книги, но везде указывались лишь архитектор, скульптор. И только старый друг Николая Лугового — Екатерина Шамко в своей книге «Партизанскими тропами» напи- сала: «Саму идею памятника подсказали партизаны Н.Д. Луговой и Э.М. Грабовецкий. Сооружен памятник бригадой строителей, среди которых были и партизаны. Все работы по проектированию, обработке, сооружению памятника велись на общественных началах». |