Пьесы Леонида Филатова гораздо удобнее читать, чем ставить.
Филатов был человеком театральным, отдавшим много лет Таганке, и театр,
бесспорно, чувствовал и знал не понаслышке. Но когда менял лик и становился
драматургом, то почему-то забывал о законах театра, о действии и событии,
характерах и конфликте. Он ставил во главу угла хлесткую рифму и соленое словцо,
наигорчайшую желчь, выдаваемую за остроумие. Так было и в знаменитом
«Федоте-стрельце». Тем более так было в пьесах, которые он писал, будучи тяжело
больным, практически обреченным, когда фатальное слово «конец», венчающее
литературное произведение, принимало для страдающего человека весьма пугающие
конкретные формы. Мне даже кажется: прекрасно отдавая себе отчет, что в театр он
никогда не вернется, Филатов демонстративно писал свои пьесы не для театра, и в
этом он был прекрасно эгоистичен. Пусть не ставят. Пусть читают. И действительно
— читают. Сейчас этот бум уже немного утих, но вспомните минувшие годы: спрос на
пьесы Леонида Филатова был огромен, книги печатались и переиздавались в огромных
количествах, многочисленные хлесткие цитаты гуляли по стране. Не правда ли,
несколько странно — ведь обычные, нормальные люди, в отличие от театральных,
пьесы практически не читают, они их в лучшем случае смотрят.
К тому же «Дилижанс» (а мы ведем речь именно об этой пьесе),
как и другие произведения Филатова, написан в стихах, что тоже не облегчает
задачу театра, взявшегося за постановку произведения. Поинтересуйтесь, сколько
удачных версий стихотворного пушкинского «Бориса Годунова» известно театральной
истории? Вот тот-то и оно.
Но если влюблен в драматургический материал, если он тебе
близок — идешь на любые жертвы с готовностью преодолеть любые трудности. Так
произошло и с «Дилижансом», написанным Л. Филатовым по знаменитой новелле Ги де
Мопассана «Пышка» и поставленной Анатолием Новиковым в Крымском академическом
русском драматическом театре им. М. Горького. История о том, как обычная
французская дамочка легкого поведения оказалась в трудную минуту куда более
порядочной, чем компания добродетельных с виду буржуа, достаточно известна миру.
Современность этой истории не подлежит сомнению. Все стрелы, пущенные
язвительным Филатовым в адрес проституирующих демократов, продажных журналистов,
беспринципных граждан с, казалось бы, безупречной репутацией, по-прежнему имеют
свою цель, в эту цель летят и иногда даже попадают. И не то чтобы они, эти
стрелы, пролетали мимо, они задевают, даже царапают, только вот мишени сатиры
становятся еще циничнее и беспринципнее. Но все-таки щекотать мышеньки надо.
Этим и решил заняться театр.
В ход пущена достаточно тяжелая артиллерия. Подробное
художественное оформление, вместившее в себя и окружающий пейзаж, и французскую
непогоду, и обломки треснувшего мира, и деревенскую гостиницу, и непосредственно
сам дилижанс, застрявший на одном месте (чуть не написал — «в одном месте),
вызывает аплодисменты. Зритель любит, когда нарисовано подробно и красиво, когда
есть, как говорят телевизионщики, картинка.
В «Дилижансе» театра имени М. Горького картинка есть. Часть
этой колоритной, выверенной по эпохе картинки — персонажи спектакля. Они вполне
соответствуют времени и месту действия, в подробных гримах и костюмах они похожи
друг на друга и вместе с тем совершенно различны, по крайней мере, внешне.
Усатый Граф (А. Бондаренко) мило грассирует. Кажется, еще более усатая его
супруга (С. Калганова) скрипит, как несмазанная тележка. Виноторговец Луазо (В.
Денщиков) чревоугодничает, тем же занимается и его благоверная (И. Аносова и Л.
Могилева), напоминающая пузатую куклу, которую сажают на самовар. Видный
промышленник Ламадон (В. Юрченко и В. Кондратьев) прикрывается от нагрянувших
событий то платком, то акушерским чемоданчиком. Госпожа Ламадон (Э. Погосян) не
может скрыть свою вселенскую сексуальную озабоченность, проявляющуюся не только
в словах, но и в жестах. Все они одним миром мазаны, все они лицемеры и фарисеи
от начала спектакля и до самого его конца. Верх лицемерия — их монологи и песня
о родине, которая стала одним из самых запоминающихся мест спектакля.
Просто-таки море крокодиловых слез проливается в этой сцене. Кстати, эти
персонажи, поданные ярко, без полутонов, сильно напоминают карикатуры из
сатирического журнала «Крокодил», из «Фитиля» советских времен.
Артистам непросто: слишком много в пьесе слов, слишком мало
поступков и ярких коллизий. Действие как будто топчется на месте, некоторый
«оживляж» в виде ухлестываний за Пышкой или сцены драки положение не сильно
спасает. Такое впечатление, что в филатовской драматургии не хватает
пространства для актерского полета, для создания полнокровных образов. Вот и
приходится артистам ухитряться и искать точные выразительные детали,
приспособления, «фуськи» и «заморочки», чтобы реанимировать литературную
драматургию Леонида Филатова, чтобы превратить «бездействующих», зато
многоговорящих лиц Филатова в «действующих лиц». Драматург сражался с
наступавшей болезнью последними искорками своего остроумия и мог себе позволить
сколько хотелось упражняться в этом остроумии на тему «переспит Пышка с
пруссаком или нет», но как нелегко актерам играть это бесконечное топтание на
месте, эти однообразные диспуты на тему «даст-не даст». А тут еще, блин, стихи —
их же нужно произносить внятно и четко…
Мне кажется, режиссер не просто влюбился в эту пьесу, он еще и
сражался с ней, вступив в неравный бой, вытащив на поверхность сатиру и еще раз
сатиру. В праве на некоторое сострадание отказано даже самому неоднозначному
персонажу комедии — журналисту Корнюде, у которого вроде бы еще остались крупицы
совести. «Не остались!» — утверждает театр, представляя Корнюде (В. Крючков)
самолюбующимся, обезличенным хлыщом, рядящимся в чешую акулы пера.
Это напоминает хорошо знакомую сатиру времен Таганки, на сцене
которой трудился Филатов. Правда, если раньше главным принципом любимовской
Таганки была фига в кармане, то теперь эта фига не просто вынута из кармана —
она выразительно показана залу.
Зал не умер, не рухнул в обморок. На заре ХХI века его вряд ли
могут поразить хлесткие словечки на «б», «с», «х» и другие славные буквы родного
алфавита, произнесенные со сцены. Его даже не очень удивляет веселая картинка,
когда одна из героинь, утомившись в дороге, справляет прямо на подмостках малую
нужду. Зрителя даже не поражает стриптиз Пышки, которая в исполнении Е.
Сорокиной выглядит в спектакле не как сексапильная Пышка, не как соблазнительная
шлюшка, не лишенная принципов, а как закоренелая, заматеревшая Жанна д,Арк или
Катрин Лефевр с натруженными руками прачки, назовите как хотите. С такой Пышкой
я бы не советовал вступать в какие-либо дискуссии — убьет мозолистой рукой да
еще скажет при этом пламенную речь на вашей могиле.
Зрители не спешат узнать в осмеянных персонажах себя, да и
чего спешить? Куда удобнее улыбнуться, прыснуть в кулачок, поаплодировать
зубастой реплике. А начет того, что сатирические персонажи Мопассана, Филатова и
Новикова похожи
на нас с вами — кто ж спорит. Конечно же, они — «такие же, как
все».
Вот только «все» в этом никогда не признаются.
![[1K] ГНАУ начинает тотальную проверку предприятий-должников](http://1k.com.ua/pictures/145/sh_14532.jpg "[1K] ГНАУ начинает тотальную проверку предприятий-должников")
![[1K] За пластическую операцию берется любой хирург-самоучка](http://1k.com.ua/pictures/145/sh_14587.jpg "[1K] За пластическую операцию берется любой хирург-самоучка")
![[1K] Их морили голодом и лишали наград](http://1k.com.ua/pictures/145/sh_14591.jpg "[1K] Их морили голодом и лишали наград")
![[1K] звездопад :: Все мы едем в этом филатовском дилижансе, только никто не спешит признаться](http://1k.com.ua/pictures/145/145131.jpg "[1K] звездопад :: Все мы едем в этом филатовском дилижансе, только никто не спешит признаться")
Пьесы Леонида Филатова гораздо удобнее читать, чем ставить.
Филатов был человеком театральным, отдавшим много лет Таганке, и театр,
бесспорно, чувствовал и знал не понаслышке. Но когда менял лик и становился
драматургом, то почему-то забывал о законах театра, о действии и событии,
характерах и конфликте. Он ставил во главу угла хлесткую рифму и соленое словцо,
наигорчайшую желчь, выдаваемую за остроумие. Так было и в знаменитом
«Федоте-стрельце». Тем более так было в пьесах, которые он писал, будучи тяжело
больным, практически обреченным, когда фатальное слово «конец», венчающее
литературное произведение, принимало для страдающего человека весьма пугающие
конкретные формы. Мне даже кажется: прекрасно отдавая себе отчет, что в театр он
никогда не вернется, Филатов демонстративно писал свои пьесы не для театра, и в
этом он был прекрасно эгоистичен. Пусть не ставят. Пусть читают. И действительно
— читают. Сейчас этот бум уже немного утих, но вспомните минувшие годы: спрос на
пьесы Леонида Филатова был огромен, книги печатались и переиздавались в огромных
количествах, многочисленные хлесткие цитаты гуляли по стране. Не правда ли,
несколько странно — ведь обычные, нормальные люди, в отличие от театральных,
пьесы практически не читают, они их в лучшем случае смотрят.![[1K] криминал :: Милиция ищет преступников, сбежавших из противотуберкулезного диспансера](http://1k.com.ua/pictures/145/sh_14552.jpg "[1K] криминал :: Милиция ищет преступников, сбежавших из противотуберкулезного диспансера")
![[1K] криминал :: «Я буду вместо Бога!», или Кровавые проделки сумасшедших](http://1k.com.ua/pictures/145/sh_14556.jpg "[1K] криминал :: «Я буду вместо Бога!», или Кровавые проделки сумасшедших")
![[1K] политика :: Экс-зять Кучмы и милиционер: Война за «газовое королевство»](http://1k.com.ua/pictures/145/sh_14563.jpg "[1K] политика :: Экс-зять Кучмы и милиционер: Война за «газовое королевство»")