Крымское турне футуристов

   Зиму 1913 — 1914 крымчане вспоминали долго, и даже другие громкие события этого богатого на события и волнения года не могли полностью затмить впечатления от знаменитого турне футуристов, начавшегося в Симферополе. Родина футуризма — Италия. Оттуда пришла мода на словотворчество — от создания новых слов и оборотов до заумных произведений, наполненных бездумной игрой слов и их сочетаний. Все прошлое футуристы объявили устаревшим хламом. И, конечно, мелкие группы футуристов постоянно боролись за влияние на публику.
   
   Не стоит думать, что и крымская столица осталась в стороне от модного тогда течения. Противники и сторонники футуристов — в основном молодые интеллигенты, недавние студенты — горячо спорили между собой. Ареной споров стали страницы местных газет — «Южные ведомости», «Южное слово», «Крым-ский вестник» и общество любителей искусств, располагавшееся в здании отделения Петербургского международного банка (ул. Пушкина, 17).
   Жил в Крыму, в Симферополе, и являвшийся в то время если не сторонником, то попутчиком футуристов известный литературоведам Вадим Баян (настоящее имя — Владимир Сидоров). Он поселился в городе в 1908 году, работал корректором в одной из типографий. Тогда же в газете «Тавричанин» появилось его первое стихотворение «Два коня». Примерно в то же время, но в Мелитополе вышел его роман в стихах «Сжатая лента». Баян был уже литератором с опытом: печатался в журналах «На берегах Невы», «Весь мир», в сборнике «Ветви». Вадим Баян (кстати, сильно не любивший, когда его называли собственным именем, т.е. Сидоровым) во время учебы в Петербурге познакомился с Игорем Северяниным.
   Именно Северянин уговорил его организовать в декабре 1913 — марте 1914 года турне футуристов по России — Харьков, Симферополь, Севастополь, Керчь, Одесса, Кишинев, Николаев, Киев, Минск, Казань, Пенза, Ростов-на-Дону, Саратов, Тифлис, Баку. Предполагалось, что в летучий отряд футуристов войдут Василий Каменский, Давид Бурлюк, Борис Богомолов, Игорь Северянин, Виктор Ховин, а также лидер петербургских эгофутуристов Иван Игнатьев.
   
   Маяковский — это нечто грандиозное
   
   В ноябре-декабре 1913 г. Северянин познакомился с молодым поэтом Владимиром Маяковским, был покорен им и в телеграмме на имя Владимира Баяна назвал Маяковского гением, предложив включить в турне. «Если он (т.е. Маяковский) выступит на наших вечерах, — писал он, — это будет нечто грандиозное…» Материальную помощь в организации турне обещали оказать привлеченные Баяном Абрам Шнейдеров — владелец фабрики и дома в Симферополе. Это дом №17 на ул. Долгоруковской, в настоящее время — ул. Карла Либкнехта, там снимали квартиру семья Сидоровых и некий Абрам Щеголь. Вероятно, какую-то материальную поддержку гастролям футуристов оказывал и Вадим Баян, которого Северянин называл «антрепренером», а Давид Бур-люк — «меценатом и любителем поэзии».
   28 декабря 1913 г. (по другим источникам 27 декабря) Игорь Северянин и Владимир Маяковский приехали в Симферополь, поселились в квартире Сидоровых. Здесь они прожили полторы недели. За сестрой Вадима Баяна Марией Маяковский даже успел поухаживать. Молодые поэты общались с хозяевами дома, Шнейдеровыми, меценатом их поездки Щеголем. Позднее Маяковский вызвал сюда соученика по училищу художеств, ваяния и зодчества и друга Давида Бурлюка: «…Седьмого вечер. Выезжайте обязательно, — писал он, — Симферополь, Долгоруковская, 17, Сидоров… Устроим турне…»
   Триумф не для всех
   
   
   31 декабря Маяковский, Северянин и Баян впервые появились перед симферопольской публикой на праздновании Нового, 1914 года в недавно отстроенном Театре таврического дворянства и попытались громко заявить о себе. «Сегодня два события, — объявил Маяковский, — Новый год и футуризм». Но особого восторга это заявление у присутствующих в зале не вызвало.
   1 января 1914 г. Маяковский писал в Москву матери и сестрам: «Я здоров и весел, разъезжаю по Крыму, поплевываю в Черное море и почитываю стишки и лекции…» Он сделал акварельные портреты Северянина и Баяна. Портрет Северянина впоследствии был утрачен, а Баяна — хранится в музее Маяковского в Москве с его дарственной надписью: «Владимиру Ивановичу в знак истинного расположения».
   В то же время Маяковский составляет программу выступления в Симферополе (черновик также хранится в его московском музее). Большая ее часть отводилась, конечно, самому Маяковскому и включала его теоретическое сообщение — об идее футуризма как ценном вкладе в историю человечества, о достижениях в творчестве таких футуристов, как Давид и Николай Бурлюки, Хлебников, Каменский, Лившиц, и поэтическое выступление под заглавием «Несколько слов о моей жене» (так называлась главка его стихотворения «Я»).
   Морей неведомых
   далеким пляжем
   идет луна —
   жена моя.
   Моя любовница
   рыжеволосая.
   Предполагались также лекции и других собратьев по футуризму.
   Городские афиши и объявления в местных газетах извещали о предстоящей 7 января в Театре таврического дворянства первой олимпиаде российского футуризма и о том, что «поведет состязающихся Владимир Маяковский».
   И вот наступил вечер футуристов в Симферополе, ставший триумфом начинающего поэта Владимира Маяковского. Каким был Маяковский тогда, на заре жизни? По воспоминаниям его любимой девушки Софьи Шамардиной — высоким, сильным, уверенным, красивым, с еще по-юношески немного угловатыми плечами, а в плечах косая сажень. С характерным движением плеч с перекосом, с большим мужественным ртом, с почти постоянной папиросой, передвигаемой то в один, то в другой конец рта.
   А вот зарисовка художника Юрия Анненкова: «Он был огромного роста, мускулист и широкоплеч. Волосы он то остригал наголо, то отращивал до такой степени, что они не слушались уже ни гребенки, ни щетки и упрямо таращились в беспорядке… Тонкие брови лежали над самыми глазами, придавая им злобный оттенок. Нижняя челюсть плотоядно выдавалась вперед…» Современники вспоминали также глубокий, выразительный, особого тембра голос Маяковского, бархатный, музыкальный, очень сильный, с «органной звучностью». Его одеяние тогда состояло из теплого цвета кофты (или же кофты с черными и желтыми полосами), которую он называл «галстуковая рубашка или рубашковый галстук», фрака какого-то невообразимого лилового цвета, блестящих сзади брюк с бахромой, цилиндра. Ему было свойственно самолюбование своей внешностью: «Иду — красивый, двадцатидвухлетний», — писал он позднее в поэме «Облако в штанах», и голосом, которым он постоянно играл. Любил эпатаж: на сцену в Симферополе, по воспоминаниям Вадима Баяна, он вышел со словами: «Я очень умный» — и с хлыстом в правой руке. Публику шокировала и фраза в стихотворении «Я» — «Я люблю смотреть, как умирают дети». Непривычным было и свободное общение с публикой. По словам известного режиссера Всеволода Мейерхольда, Маяковский казался «самодовольным, самоуверенным и грубоватым», но его самоуверенность была «своеобразной броней, защитой от нападавших на него консерваторов. Грубость Маяковского была беспредельно хрупкой». Во время его выступлений зал переполняли атмосфера борьбы, тревоги, волнения, ощущение участия в сотворчестве с поэтом, казалось, на сцену вры-
   валась сама жизнь.
   Конечно, на фоне такого искреннего всплеска чувств и эмоций совершенно потерялся и Игорь Северянин с его «поэзами», подобными стихотворению «Мороженое из сирени»: «Сирень — сладострастья эмблема. В лилово-изнеженном крене…» И тем более Вадим Баян, загримированный, напудренный, игравший роль непризнанного гения, еле слышно шептавший свои стихи. Позднее сам Баян в воспоминаниях «Маяковский в период первой олимпиады футуристов» писал: «Со всеми участниками олимпиады Маяковский расправился, как хороший тореадор с плохими быками. Наши выступления после его речи и чтение стихов были бледными и легковесными».
   
   Если друг оказался вдруг…
   
   После вечера в Симферополе Северянин был совершенно разбит и полубольным остался в квартире Баяна, а Маяковский на следующий день уехал с Бурлюком в Севастополь. Здесь состоялось то же выступление, что и в Симферополе. Затем группа поэтов собралась в Керчи. Они выступали в Зимнем театре. В гостинице, где Маяковский и Северянин встретились, произошел между ними окончательный разрыв.
   Ему способствовали чрезмерные амбиции всех участников турне, а также соперничество в любви к Софье Шамардиной между Маяковским и Северяниным. Группа разделилась на исповедовавших эгофутуризм (Северянин и Баян, к которым присоединились Виктор Ховин и Софья Шамардина) и кубофутуристов (Маяковский, Каменский, Бурлюк), которые организовали самостоятельные выступления за пределами Крыма.
   Как же сложилась дальнейшая судьба футуризма как литературного течения и также взаимоотношения между участниками крымского турне? Всплеск этого движения наблюдался сразу после революции, когда футуристы захватили многие позиции в культуре, но затем их «задавил» реализм.
   Северянин эмигрировал в Эстонию. Маяковский следил за его творчеством, часто оценивая его скептически, и с сарказмом отнесся к присвоению ему в 1918 году титула «короля поэтов». Известно также о встрече его с Северяниным в Берлине. Софья Шамардина вышла замуж за Иосифа Адамовича, будущего наркома внутренних дел Белоруссии, члена ЦИК СССР, который оказывал Маяковскому помощь в организации поездок за границу. Давид Бурлюк эмигрировал за рубеж. Вадим Баян после революции работал в Севастополе, где издал ряд поэтических альманахов с участием известных поэтов России (Анны Ахматовой, Осипа Мандельштама и пр.) и с собственными произведениями. Потом поселился в Москве. Он так и остался непризнанным поэтом. Современники говорили о смелости языка и музыкальности его произведений, но в то же время отмечали их пошлость, жеманность, претенциозность, подражательность. Наиболее близкий к нему Игорь Северянин писал о Баяне: «Пек каждый день, но не калач… И втайне думал, что он гений…»
   Хотя нет сведений о том, что Баян позже встречался с Маяковским, они, несомненно, следили за успехами друг друга. Причем Маяковский постоянно «подкалывал» своего давнего знакомого в ходе встреч с публикой или в частных беседах. А в 1929 г. между ними разгорелся нешуточный конфликт, вылившийся на страницы «Литературной газеты». Речь шла о персонаже пьесы Маяковского «Клоп» Олеге Баяне. Поводом к этому демаршу послужил выпуск Баяном сборника «Кумачовые гуляшки» с новыми обрядами, в том числе и свадебными, а также работа его в клубах Москвы в качестве руководителя художественной самодеятельности. Впрочем, последнюю выставку Маяковского Баян все-таки посетил.
   Владимир Маяковский после знаменитого турне футуристов часто бывал в Крыму. Последний раз — в 1929, за год до самоубийства.