Хиромант из Симферополя и севастопольская перчаточница за свою
жизнь повидали и изучили немало верхних конечностей — это самые «говорящие»
части тела
Ничего нет необычного в том, что человек, выбрав однажды
какой-то объект для изучения или работы, остается ему верным всю жизнь. И даже
делает при этом большие и маленькие открытия, натыкается на какие-то тайны. А
что вы скажете о… руках? Могут ли они для кого-то стать «открытой книгой»?
В паутине линий
«А вот фотографировать меня не надо, — сказал Андрей Супрычев.
— Нет, я не кокетничаю, просто у каждого талантливого человека есть свои
недруги, недоброжелатели. Да просто завистники, в конце концов! А через
фотографию, даже газетную, можно сделать человеку что-то плохое». О плохом и
хорошем Андрею приходится говорить часто. Правда, у него, как у врачей и
милиционеров, появилась эдакая профессиональная отстраненность — иначе в чужих
заботах, тревогах и несчастьях недолго утонуть самому. Профессия у Андрея
Владимировича необычная, он — хиромант. Говорит, не то чтобы лучший —
единственный в Крыму и Украине. Кто сомневается — пусть приходит поспорить.
Впрочем, вряд ли действительно где-то еще есть человек,
который имел возможность изучать линии на ладонях не с помощью книг, а по…
карточкам людей, задерживавшихся за различные преступления. Очень давно Андрей
Супрычев работал в милиции, как раз в том отделе, который занимался
дактилоскопией. К слову, снимают у задержанных не только пальчики, но и ладони
целиком — вот эти-то линии и заинтересовали молодого работника милиции.
Вообще, линиям на ладонях придают значение разве что
специалисты-генетики (ряд наследственных заболеваний «запечатлеваются» там) и
диагносты. Начинающий хиромант имел возможность узнавать кое-что об обладателях
отпечатков, сравнивать, делать выводы. Семь лет ушло на то, чтобы изучить около
десяти тысяч отпечатков ладоней. «Когда я перестал ошибаться, определяя связь
знака на ладони и события, то стал практиковать,— вспоминает он. — Самого
первого клиента уже не вспомню, а вот первый из ярких случаев в памяти остался.
Я читал ладонь жены директора одного из центров нетрадиционной медицины, увидел
на ней вдовий знак и даже срок, когда она должна потерять мужа: через семь лет.
И сказал об этом супругу. Он тут же отреагировал: «Нет-нет, это буду не я!» И
вот через много лет приходит ко мне его жена. Оказалось, что развелась, вышла
замуж за другого человека — пилота вертолета. Он погиб во время воздушной
катастрофы где-то на Кавказе — через срок, который я предсказал».
Казалось бы, кому как не хироманту быть фаталистом, но Андрей
Десни (от слова «десница» — он взял этот псевдоним сразу после того, как сменил
работу) говорит, что почти всегда можно не только прочитать какое-то неприятное
событие, но и возможность его предотвратить. А тот, кто предупрежден, — вооружен
и знает, чего ждать от судьбы. Линии действительно меняются на протяжении
человеческой жизни: одни разглаживаются, другие появляются. Исключение — знаки
смерти, гибели ребенка, неизлечимой психической болезни. Но о них хиромант
никогда не говорит — и в предсказаниях, оказывается, существует своя этика.
Наверное, человечество никогда не избавится от искушения хоть
одним глазком заглянуть в будущее. Пусть даже пытаясь читать судьбу по
собственным ладошкам. Андрей Десни объясняет, что линии просто отражают
«запрограммированность» человека на те или иные события; морщинки и складочки
отражают наши тайные страхи и комплексы. Поэтому ничего удивительного, что
«карта» ладони начинает воплощаться в жизнь. «У меня была клиентка, которая
проводила в последний путь пятерых мужей! — говорит хиромант. — И пришла узнать
прогноз насчет шестого, он был таким же неутешительным. Когда мы поговорили, то
выяснилось, что в детстве к ней очень сурово относился отец — бил, привязывал к
батарее, издевался. И девочка уяснила, что от мужчин одни несчастья, лучше бы их
вообще не было. В результате, когда выросла, подсознательно искала мужей,
«запрограммированных» на ранний уход из жизни. Ей нужно было искать причину в
себе».
Получается, судьба судьбой, а придумывать себе беды не стоит,
как и бояться того, что еще не случилось.
Застряла в… перчатках
Для Валентины Зябловой руки — тоже самая важная часть
человеческого тела. Потому что больше двадцати лет она посвятила… перчаткам. С
этой деталью женского туалета она столкнулась, засобиравшись замуж. «Это было в
начале восьмидесятых, когда хорошие вещи на прилавках не лежали, — вздыхает она.
— Да и мне было не до моды: пальтишко одно, варежки… А тут встретила будущего
мужа, решили сыграть свадьбу «как у людей», я увидела в салоне для новобрачных
красивый наряд, в котором больше всего поразили перчатки до локтя. Ну, в кино
только я такие видела…»
К огромному разочарованию, выяснилось, что перчатки не
продаются — они «выставочные». Новобрачным предлагали другие — покороче, с
неуклюже состроченными пальцами. Невеста пришла домой, примерила их, поплакала
и… задумалась. Распорола одно из старых платьев и села шить себе обновку
самостоятельно. Вспоминает, как будто кто-то сверху направлял иголку — стежки
ложились один к одному, швы выходили, как по линеечке. Подруга вышила на них
бледно-розовые цветы. Уже у загса к новобрачной стали подходить женщины,
спрашивать, откуда появилась такая красота и не продаются ли перчатки. Потом
Валентина сшила себе еще много таких же чудесных вещичек — тоненьких, плотных,
кожаных, атласных, гипюровых. «Сколько, я и не считала, ведь выбрасывала, когда
изнашивались. Теперь по шкафам пошарить — пар пятьдесят, наверное, наберется, —
говорит она. — А ведь сколько подругам раздарила, да и на заказ, случалось,
шила».
Сейчас жительница Севастополя Валентина Зяблова в свободное
время экспериментирует, воплощая в жизнь иллюстрации с картин и из старых —
довоенных, а то и дореволюционных журналов. Перчатки, оказывается, в жизни
женщин тогда играли важную роль: они были для балов и пикников, прилагались к
повседневным и праздничным платьям, некоторые невозможно было надеть без
посторонней помощи. Валентина Степановна однажды застряла в одном таком своем
изделии, застегнув доверху двенадцать пуговок: стянутые плотной тканью руки
опухли, невозможно было освободить петельки настолько, чтобы протиснуть в них
пуговку, — да и делать это закованными в перчатки руками неудобно. Пришлось
спуститься во двор и попросить сидящих на скамеечке знакомых освободить из
перчаточного плена. С тех пор иначе как барыней Валентину Степановну не называют
— говорят, что она только и делает целыми днями, что меняет перчатки. Она и
правда их часто примеряет — руки просто меняются в зависимости от того, что на
них надето: становятся то загадочными, то соблазнительными и даже, по ее словам,
подчеркнуто независимыми.