За полтора десятка лет можно успеть вырастить детей и снять
немало урожаев с посаженных своими руками деревьев. А вот построить дом или хотя
бы обрести свой угол удалось далеко не всем репатриантам, вернувшимся в Крым.
Да, в городах и поселках выросли новые микрорайоны и улицы, где немудреные
стандартные домики соседствуют с трехэтажными дворцами. А рядом с ними стоят
вагончики, фундаменты домов, на которых начали было возводить стены. Некоторые
семьи в них оборудовали что-то вроде блиндажей военного времени — оказывается, и
в подвале можно жить. А если нет сил и здоровья — остается только надеяться, что
удастся дождаться того, что положено по закону.
Обещанного ждут
За свою жизнь Багишу Фазилову, как и всем жителям Советского
Союза, пришлось немало постоять в очередях. Были среди них и те, что выпали
исключительно на долю депортированных: например, к уполномоченному НКВД, который
отмечал еженедельно наличие каждого взрослого человека на «новом месте
жительства». Он же разрешал (или не разрешал) любую поездку. В разных очередях
терпеливо ждал Багиш Фазилов своей очереди. Ждет и теперь. Возможно, эта еще не
самая длинная — его номер шестой. Но сколько лет нужно еще прожить, чтобы она
подошла? Ведь человеку уже 93.
Неверно было бы сказать, что квартирные очереди льготников,
ветеранов войны на получение жилья не двигаются. Но процесс этот идет так
медленно, что очень часто они уходят из жизни, так и не дождавшись благодарности
от страны, за которую воевали.
Каждую новую весну Багиш Фазилов встречает с удивлением:
все-таки дождался ее. Несмотря на зиму, когда не спасала не только печка, но и
электрокамин, наперекор тяжелой болезни.
Когда крымским татарам разрешили приезжать в Крым, Багиш-ага
сразу не решился ехать — попробуйте начать все заново, когда близко
восьмидесятилетие, но все-таки добрался до родной Евпатории и встал в очередь на
жилье. Ему как ветерану и инвалиду войны обещали помочь. Три года назад он
узнал, что та очередь… недействительна, поскольку подоспели новые
правительственные указы и постановления. Чтобы снова встать в очередь, нужно
было прописаться в Евпатории, — значит, требовалось хоть какое-то жилье.
Замкнутый круг. Родственников в этом городе у старика не оказалось — спасибо
хороший человек помог, прописал у себя. Но жить-то все равно где-то нужно. Сын и
невестка, помыкавшись вместе с больными родителями по углам, жили даже несколько
месяцев в обыкновенном сарае — купили маленький домик без удобств в Укромном,
что под Симферополем. Там и живут. Все — пенсионеры.
93-летний старик спит в одежде: он мерзнет постоянно, несмотря
на включенный электрокамин. Чудо, говорит его 64-летняя невестка Зейнеп, что
вообще удалось перезимовать: угля купили мало, все три пенсии уходят на
лекарства для обитателей этого дома. Багиш-ага живет на уколах и таблетках, он
уже в преклонном возрасте перенес операцию по поводу онкозаболевания.
Может быть, поздно уже подсчитывать, что страна задолжала
этому человеку, который ушел из Евпатории на фронт и в 1944 году получил от
своих русских соседей письмо, что его жену и четырехлетнего сына выслали из
Крыма. Он продолжал воевать, и даже после войны его не сразу демобилизовали.
Багиш тогда жену отыскал, а его первенца уже не было в живых, как и многих
других детей.
«Таких стариков ведь немного осталось, почему им нельзя дожить
сколько еще отпущено по-человечески? — вытирает глаза Зейнеп. — Дедушка говорит:
отведи меня на площадь, облей бензином и сожги — может, тогда обратят внимание
на таких, как мы».
Без надежды
Шестнадцать лет назад Сиджалиловы, обосновавшиеся в селе
Прудовом Симферопольского района, жили надеждой: казалось, стоит еще чуть-чуть
потерпеть — и мечта о собственном доме станет реальностью. Росли стены
небольшого домика, на который ушли все сбережения. «Мы рассчитывали на ссуды,
которые обещали застройщикам-репатриантам в Рескомнаце, — говорит Урие
Сиджалилова, — поэтому думали, что сможем закончить строительство». Но не
получилось. О деньгах, положенных застройщикам, давным-давно забыли во всех
государственных структурах и организациях. Урие и ее муж болеют, женщина
получила инвалидность, и своими руками им никак не завершить стройку. Все
шестнадцать лет они живут вместе с детьми в одной комнате. Там как раз
помещаются две сдвинутые кровати, диван, печка и тумбочка с телевизором: и
спальня, и кухня, и столовая. Фанерный потолок тепло не держит: на что-то более
прочное в свое время денег уже не хватило, и в ближайшем будущем они вряд ли
появятся. Сколько ни ходила женщина по инстанциям — нигде даже не обещают
помочь.
…«Жили они в ветхой землянке»… для сорокалетней Лилии
Усеиновой это уже давно не цитата из пушкинской сказки о золотой рыбке. О
землянках она слышала в детстве от бабушки, когда та рассказывала, как
устраивались только прибывшие в Узбекистан депортированные. Тем, кому не хватило
места в бараках и других «подготовленных» помещениях, было велено устраиваться
самостоятельно: на время, конечно. Бабушке Лили, у которой на руках были
шестилетняя дочка и трехлетний сын, предложили поселиться в одной комнате вместе
с тремя другими матерями. Из-за тесноты у сына начались приступы удушья, и
женщина решила выкопать себе «жилье». Однажды вечером не смогла докричаться
младшего. Его нашли через несколько часов в той самой незаконченной землянке:
малыш, видимо, решил помочь маме, и его засыпало землей. А через много лет уже
самой Лиле пришлось испытать, какова она, жизнь в земляных стенах: Усеиновы
переехали в Крым с одной из последних волн репатриантов, как раз в тот момент,
когда цены на жилье взлетели в считанные недели. Хватило только на кусок земли в
дачном поселке, а на постройку времянки или хотя бы покупку вагончика уже не
осталось. Весну, лето и осень муж и жена провели в своем почти партизанском
жилище. «Я старалась на люди не показываться: лицо и руки вечно в копоти, мы
грелись от печурки, а она дымила ужасно, — вспоминает Лиля. — А на ней еще
готовили, мыться ходили к соседям — спасибо пускали». Зимой они перебрались
сторожить чужую дачу, там же и жили. Теперь, спустя восемь лет, Лиля все-таки
живет в своем доме — и не завидует особнякам, мимо которых проходит каждый день.
Все познается в сравнении — ведь немало людей могут считать ее счастливицей.
Потому что они продолжают жить в бараках и аварийных, неприспособленных зданиях,
в подвалах и гаражах, даже в знаменитом белогорском «ласточкином гнезде» —
тубдиспансере — по-прежнему обитают семьи репатриантов. Соседство с больными
туберкулезом и даже рентгеновский кабинет за стенкой их не пугают — остаться без
крыши над головой страшнее.
Еще в рубрике жизнь:
Через 15 лет после возвращения репатрианты по-прежнему живут в подвалах и землянках (просмотров: 191 )