Закончилась тянувшаяся неделю история с немецкой миной. С
облегчением вздохнули городские власти. По заслугам награждены участники
операции по ликвидации боеприпаса. Севастополь вернулся к привычным заботам. Вот
только кое-какие мелочи омрачают картину.
Дом номер шесть на улице Каспийской. Окошко Прасковьи
Михайловны — это то, что завешено одеялом. Рядом, на окнах соседки, ветер бьет в
туго натянутый полиэтилен. «Обещают к концу недели похолодание», — совсем уж
каким-то безнадежным голосом произносит старушка. Да хоть бы и потепление —
попробуйте зимой пожить без стекол! В следующих домах, восьмом и десятом на этой
же улице, в оконных проемах торчат зазубренные стекла, блестит пленка —
интересно, как ее натянули при отсутствии рам?
Можно сказать, что люди, проживающие по соседству с тем самым
двором, где произошел взрыв двух минных «ловушек», отделались легко: поскитались
несколько дней по друзьям и знакомым да лишились стекол и рам, вылетевших от
ударной волны. Только, по их меркам, ущерб получился основательный, а жильцов
состоятельными назвать невозможно даже при самом вольном полете фантазии.
«Даже боимся узнавать, во сколько обойдется восстановление
окон!» — вздыхает Валентина: у нее двое детей, семья занимает несколько комнат в
шестом доме. «И с этой стороны стекол нет, и те, что во двор выходят, тоже
вылетели. Не знаю даже, где деньги на все взять. Обещали ли помощь? Да никому мы
на х.. не нужны!» — уверенно говорит ее муж.
Таисия Алексеевна — пенсионерка. Вернулась в свое выстывшее
жилище и поняла… что жить ей так, с полиэтиленом и одеялами завешенными
окошками, неопределенно долгое время. Не с ее доходами покупать необходимые
материалы. В комнате поддерживать нормальную температуру — никакого топлива не
хватит. «Улицу греем!» — это она так пытается шутить.
Справедливо или нет — вся улица винит в происшедшем человека,
во дворе которого произошел взрыв. Самого-то его, говорят, дома не было — вот и
остался жив-здоров. Накануне даже собирали подписи — готовили бумагу, в которой
требовали взыскать с «виновника» материальный ущерб. Но это дело долгое. Под
гром аплодисментов тщательно подготовленной и без сучка-задоринки проведенной
операции незамеченными остались несколько севастопольцев с их небольшой — по
сравнению с масштабами отведенной беды — проблемой.
А ведь — зима. Им очень холодно.
…Зря все-таки все это время в прессе на все лады повторяли,
что мина держит в страхе весь Севастополь. Боялись, оказывается, немногие.
Жители Красной горки, слышавшие взрыв и видевшие окровавленные тела во дворе,
уже поняли, что случившееся несчастье — малая часть того, что может произойти.
Руководство города не преуменьшало масштабов опасности. Лучше кого-либо
осознавали возможные последствия военные. «Что удерживает мину от взрыва — никто
не знает. Она должна была взорваться при попытке поднять ее со дна, при попытке
перевезти, при попытке какого-либо воздействия. Боеприпас напичкан минимум
четырьмя взрывателями, и мы предполагаем, что все они взведены. Фактор риска
достаточно высокий: как мина поведет себя — неизвестно», — сказал за двое суток
до начала операции начальник Инженерных войск Вооруженных Сил Украины полковник
Вадим Николаевич Ковальский.
А многие обыватели восприняли случившееся как очередное
развлечение. Спектакль. На то, как будут вывозить боеприпас, приходили смотреть
бабушки и дедушки, папы и мамы с детьми. Пытались проникнуть за оцепление. Лезли
на деревья, заборы, холмики, и можно было охрипнуть, доказывая, что это
небезопасно — если произойдет самое страшное. «Но ведь не произошло», — могут
они возразить теперь. Этим принципом руководствовались и те, кто притащил
700-килограммовую мину в густонаселенный район.
Вторая «мелочь»: после этого случая никак нельзя игнорировать
самодеятельность групп водолазов-любителей, промышляющих у берегов Севастополя.
Не то чтобы они специально искали боеприпасы — просто берут все, что
представляет какую-то выгоду: металлические обломки идут в пункты приема
металла, за древние керамические сосуды дают неплохие деньги, и даже на между
делом собранных мидиях или рапанах можно заработать несколько десятков гривен.
Такие вот погружения наудачу, видимо, оправдывают себя: заправка одного баллона
сжатым воздухом стоит 11 — 12 гривен, продержаться на этом запасе можно минимум
минут двадцать.
В том, какой именно деятельностью занималось севастопольское
ЧП «Кальчук», имело ли право на проведение подводных работ и тем более на
поднятие чего-либо со дна морского — или его сотрудники занимались этим в
свободное от работы время, предстоит разбираться правоохранителям. По одной из
версий, боеприпас приняли за затонувший буй. Между прочим, в Севастополе упорно
ходит слух, что один из «крестников» мины — тот, которого тяжело раненного
отвезли в больницу, успел сказать, что на дне было два похожих металлических
предмета — они подняли один.
«Трофеев» времен последней войны в бухтах Севастополя полно:
от затонувшего немецкого самолета, автомобилей до несработавших торпед, мин,
снарядов. Водолазы-профессионалы, руководствуясь элементарной техникой
безопасности, стараются не приближаться к последним. Любители берут все, что
лежит в пределах досягаемости.
А в отличие от подводного — наудачу — промысла, в других
регионах Крыма люди продолжают целенаправленные поиски сохранившихся со времен
Второй мировой боеприпасов. Бродят по степи с металлоискателями, тащат в дом
обнаруженные снаряды, гранаты. Стоит напомнить о двух самых примечательных
случаях: в прошлом году 68-летний пенсионер из села Чистополье Ленинского района
собрал около 120 взрывоопасных предметов — целый арсенал, который хранил в
собственном сарае. Какую пользу хотел извлечь из всего этого, он уже не
расскажет: подорвался, пытаясь использовать снаряд для разрубания проволоки.
Другая резонансная история произошла примерно в то же время на севере
Джанкойского района: дети нашли (потому что искали) огромную металлическую
бочку. Взрослые не пожалели сил, чтобы вырыть ее из земли. Даже проковыряли
небольшую дырочку. Внутри оказалось боевое отравляющее вещество. К счастью,
никто не пострадал. Любители рискнуть своей жизнью часто забывают, что рядом
живут другие люди.